Но всё это было не главным. Требовалась ментальная защита, через которую эмиссарам не пробиться. Благодаря рассказу Георгия Антоновича я понял, что шпионы некродов ищут в человеке уязвимое место, психологическую травму, из-за которой он становится беззащитен. А такие есть абсолютно у каждого. Значит, нужно универсальное средство, которое закроет эмиссарам путь в сознание портальщиков и прочих жертв.

И такое средство существовало. Я бы не стал понапрасну обнадёживать отца Кристины, если бы не знал, что предпринять.

Так что, как только оперативники отправились следить за ним, я вернулся в свой кабинет, заперся и уселся прямо на полу, подвернув под себя ноги. Пришло время открыть ещё одну технику анимансера.

— Чупа, мне нужно во дворец памяти.

Фамильяр материализовался передо мной. Он висел в воздухе, держа в лапе круглый леденец, от которого уже была отгрызена добрая треть.

— Что на этот раз? — поинтересовался он, облизнувшись.

— Круг Защиты.

— Ясно. Не удивлён, если честно. Так и думал, что ты решишь его использовать, чтобы оградить папашку своей девчонки.

— Не только его.

— Угу. Ты хоть представляешь, сколько понадобится энергии, чтобы поддерживать Круги Защиты для всех, кого наметят себе в цели эмиссары?

— Представляю. Не забывай, что это моя техника, и я ею уже пользовался. К тому же, мне не нужно применять её для охраны всего сознания целей.

— Нет? — удивился Чупа и с хрустом откусил кусок леденца.

— Достаточно блокировать триггеры, которые эмиссары используют в качестве точки входа.

— Хм… Разумно. Да, это здорово сэкономит нам энергию. Молодец, соображаешь. Так что, значит, погнали?

— Если тебя не слишком отвлекает леденец.

— Ты имеешь дело с профессионалом! — усмехнулся фамильяр. — Как-нибудь справлюсь. Полетели!

Кабинет начал быстро затапливаться густой, вязкой тьмой.

Прошло всего несколько секунд, и мрак поглотил меня с головой. Рядом появился светящийся, как киношное привидение, хомяк. Леденец он сунул за щеку и теперь похрустывал пальцами. Глаза его постепенно разгорались красным.

Пространство вокруг нас начало меняться. Картина была привычная: она отражала слои реальности, наложенные друг на друга подобно чекам в продуктовом советском магазине моей молодости, безжалостно наколотым на вертикально торчащий из деревянной подставки штырь. Он всегда вызывал у меня смутное беспокойство: никак не мог заставить себя не представлять, как вместо чека на него накалывается моя ладонь.

В подпространстве, конечно, никакого штыря не было. Чупа пошевелил пальцами, подмигнул мне, и мы полетели сквозь миры.