“Чем больше ты говоришь мне подобные вещи, тем больше я хочу удержать тебя”, - заявляю я ей в лицо.
Ее губы находят мое ухо и остаются там, требуя, чтобы я прислушался к тому, что она скажет дальше.
— Я не собираюсь останавливаться, так что, думаю, ты можешь просто взять меня.
35
БРИЭЛЬ
Я тыкаю Уэса в твердый, как скала, бицепс и хмурюсь, когда он не говорит мне немедленно остановиться.
Он не сказал больше пары слов с тех пор, как мы приехали в дом наших родителей час назад, и даже тогда мама была единственной, с кем он разговаривал. С тех пор, как мы переступили порог, внутри меня поселилось дурное предчувствие, и, хотя я изо всех сил старалась игнорировать его, чтобы эта вечеринка не переросла в настоящее пламя, я борюсь изо всех сил. Плохо.
То, как он сидит, кричит о том, чтобы отвалить. Можно подумать, что ему вот-вот отрежут член, судя по тому, как он напряжен, а не по секундам от того, чтобы задуть свечи на праздничном торте, который мама всю ночь пекла для него. Глазурь слишком рассыпчатая и, по опыту, достаточно сладкая, чтобы у меня заболели зубы, но она попробовала.
Я думаю, это, возможно, единственная причина, по которой Уэс еще не ушел.
— У тебя несчастный вид, Уэсли, — ругает его папа, сидя в кресле с откидной спинкой.
Это единственное место, где он будет сидеть, потому что он старый, сварливый и слишком упрямый, чтобы осмелиться припарковать свою задницу где-нибудь еще. Все знают, что к этому нельзя подходить слишком близко, слишком боятся подвергнуться одному из его наказаний. Ну, в основном, все. Уэс обычно намеренно садился в кресло, когда ему не терпелось подраться.
— Я несобираюсь.
“Не лги мне в моем собственном доме. Если ты собираешься быть задумчивым ублюдком, признай это”.
Я закрываю глаза и задерживаю дыхание, успокаивая нервы.
“ Я здесь. Разве этого недостаточно? Уэс огрызается в ответ.
Наконец-то. Если бы только нам удалось увидеть тебя в твой настоящий день рождения. Ты хоть представляешь, как была разочарована твоя мама, когда ты не провела с ней день, а нам предложили провести его несколько недель спустя?”
Теперь папа наклоняется вперед, его жестокий темно-карий взгляд сверлит дыры в лице Уэса. Мой желудок сжимается от чувства вины, зная, что он здесь из-за меня. Я продолжаю напоминать себе, что сделала это ради мамы. Что я подтолкнула Уэса приехать вовсе не ради папы, а ради женщины, которая безумно любила нас всю нашу жизнь.
“Это была моя вина, что он не пришел на свой день рождения, папа. Вместо этого я устроила ему вечеринку у себя дома, — говорю я, лгу сквозь зубы, но делаю это хорошо.