“Папа гребаный мошенник, Бриэль. Он кусок дерьма, который не заслуживает того, чтобы сидеть в этом уродливом кресле и заставлять маму прислуживать ему когда-либо снова. Но она знает, и она не бросила его. Она не бросит. Так что ты можешь делать все, что захочешь, но я больше не могу быть здесь ”.
Он убирает тарелки.
Я тоже.
Они падают на пол и разбиваются вдребезги.
Он втягивает воздух и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, но все так же сердито. Беспокойство рассеивается в тот момент, когда он скользит взглядом по моим ногам и ступням и понимает, что я не пострадала. Затем он уходит, и я, спотыкаясь, отступаю на шаг, обнаруживая, что мне трудно дышать.
У меня на груди лежит тяжесть, которая увеличивается в размерах с каждой секундой. Я протягиваю руку и потираю то место, где он давит на меня, но не чувствую там ничего, кроме тонкой ткани.
“Что случилось?” Мама кричит, врываясь в комнату.
Я пристально смотрю на нее, но теперь она выглядит по-другому. Как незнакомка. — Это правда?
— Что правда? — спросил я.
Я как будто чувствую, когда он входит в комнату. В воздухе что-то меняется, он начинает прокисать, зловоние обжигает мне горло.
— Сколько раз он тебе изменял?
Мамин вдох столь же резок, сколь и обнажен. “ Бриэль, милая, сейчас не время для этого разговора. Ты не понимаешь.
Я игнорирую ее, двигаясь на автопилоте. Моя кровь бурлит в жилах, когда я беру торт и несу его с собой к арке. Папин пронзительный взгляд находит мой, и впервые за всю мою жизнь он полон стыда.
— Не уходи пока, Бриэль, — умоляет он, протягивая ко мне руку.
Уклоняясь, я не спускаю с него глаз и запускаю пирожное прямо в его двуногий рот.
36
БРИЭЛЬ
— О Господи, — бормочет Уэс, внезапно оказавшись здесь, каким-то образом оказавшись прямо передо мной.
Он загораживает мне вид на папу, когда я отпускаю тарелку, на которой лежал торт, и позволяю ему забрать его у меня. Он со стуком падает где-то на столешницу, прежде чем я слышу звук плевка, за которым следует недоверчивый голос мамы.
“ Бриэль! Что на тебя нашло? Ты... ты не должна так поступать!
Мои пальцы покрыты глазурью из сливочного сыра. Ощущение липкости по всей коже только еще больше погружает меня в омут безумия, который я создала вокруг себя. Я прижимаю их к плечу Уэса и пытаюсь оттолкнуть его с дороги, но он остается на месте с непроницаемым выражением лица. Глазурь растекается по его рубашке, окрашивая его в цвет его собственного праздничного торта.
“Забудь об этом, мама. Просто забудь обо всем. Сейчас я забираю ее домой, — рявкает он, игнорируя мои попытки снова добраться до папы.