Когда он закончил, долго молчала. Потом спросила одним выдохом:
— Что будем делать?
Лев обнял её за плечи, притянул к себе. Она прижалась к нему, и он почувствовал, как она дрожит — мелкой, почти невидимой дрожью.
— Будем жить, Катя. То, что осталось. Без паники. Без суеты. Я продиктую Андрею все мысли, все планы по развитию «Ковчега» на ближайшие пять лет. Уложу их в стопочку. Потом мы съездим с тобой в Крым. Туда, где ты когда-то загорала со студенческой бригадой. Посмотрим, как наша Соня растёт. Посмотрим мир — мы же его, кажется, немного изменили, надо посмотреть, что получилось. А потом… просто будем. Каждый день. Я буду с тобой. До последнего.
— Страшно? — прошептала она в его грудь.
Он задумался, глядя на далёкие огни. И понял, что нет. Не было того леденящего ужаса, который преследовал Ивана Горькова. Была глубокая, почти физическая усталость. И странное, пронзительное спокойствие.
— Нет, — тихо ответил он. — Не страшно. Странно. Я столько лет воевал со смертью. Вырывал у неё пациентов, целые города, будущее целой страны. Теперь пришла моя очередь. И знаешь… я к ней готов. Потому что оставил после себя не пустоту. Не чёрную дыру страха и сожалений.
Он поднял руку и показал на россыпь огней на том берегу.
— Оставил это. Этот свет в окнах. Этот тихий гул жизни, который не смолкает ни днём, ни ночью. Оставил Андрея, Наташу, Соню. Оставил Лешу, который нашёл свой покой. Оставил Сашку, который строит заводы. Оставил тебя. Это и есть победа, Катя. Не громкая. Не с парадом. А тихая, настоящая. Та, ради которой и стоит жить.
Она не ответила. Просто крепче сжала его руку. Они стояли так, молча, смотря на реку и на огни своего детища. Где-то там, в тех светящихся корпусах, бился «Пульс» телемедицинской сети, тихо гудел «Ураган-1Т», студенты из далёких стран листали учебники, а молодые врачи спасали жизни, даже не задумываясь, на каком фундаменте стоит их уверенность.
Закат давно угас, окрасив воду в цвет тёмного свинца. Наступала ночь. Но Лев Борисов смотрел в неё не с отчаянием, а с огромным, бездонным, усталым миром. Он выиграл свою войну. Самую главную. И теперь мог, наконец, позволить себе отдохнуть, держа за руку ту, с кем прошёл весь путь.
Глава 32 Возвращение
15 октября 1978 года, дача на Волге
Боль, как и всё в последние месяцы, была точной и предсказуемой — тупое, давящее присутствие в правом подреберье, сродни забытому на посту часовому. Но этим утром, в день, когда ему исполнялось шестьдесят шесть, Лев Борисов проснулся с неожиданным ощущением. Не облегчением — облегчения не было, — а странной, почти физической лёгкости, будто внутренние тиски, сжимавшие его изо дня в день, наконец решили не ослабнуть, а стать частью самого пейзажа, как шум реки за окном.