Он снова взял перо, начал выписывать пункты, диктуя вслух, словно читал уже готовый текст из головы:

— Цель диспансеризации — не поставить окончательный диагноз. Цель — сортировка. Как на передовой. Три группы: «зелёные» — здоровы, наблюдение раз в год. «Жёлтые» — факторы риска, наблюдение раз в полгода, коррекция образа жизни. «Красные» — высокая вероятность сосудистой катастрофы в ближайший год, немедленное углублённое обследование и лечение. Минимальный скрининг: сбор анамнеза, измерение давления, ЭКГ в трёх отведениях, анализ крови на холестерин по упрощённой методике Златкиса-Зака. Расширенный — для «жёлтых» и «красных»: нагрузочные пробы, исследование глазного дна, консультация терапевта.

Катя слушала, и постепенно скепсис в её глазах начал уступать место тому же холодному, стратегическому азарту, что горел во взгляде Льва.

— А кто будет этим заниматься? Врачей не хватает даже для текучки.

— Не врачи. Фельдшера. Медсёстры. Мы создадим двухнедельные курсы. Обучим алгоритму. «Вижу давление выше 160 на 100 — направляю к врачу. Вижу патологическую кривую на ЭКГ — направляю к врачу». Основная масса — это сбор данных и первичный отсев. Как санитары на перевязочном пункте. Они не делают операции. Они определяют, кому она нужна в первую очередь.

Он закончил писать, с удовлетворением посмотрел на текст.

— Завтра утром отнесём на согласование Жданову. И… Виноградову.

Катя подняла бровь.

— Владимира Никитича? Он ведь считает, что главное — лечить уже больных, а не искать потенциальных. Будет саботировать.

— Тем более, — твёрдо сказал Лев. — Пусть выскажет все свои возражения сейчас, здесь, в кулуарах. А не на Учёном совете или, что хуже, в курилке Наркомздрава. Лучше иметь оппонента, которого ты видишь, чем снайпера в кустах.

Он встал, потянулся, кости хрустнули. За окном была густая, непроглядная февральская тьма.

— Иди спать, Катюш. Завтра будет день, полный новой, мирной рутины. Надеюсь, хоть в столовой всё спокойно.

Катя тоже поднялась, собрав бумаги.

— Спокойно? После твоей «тарелки здоровья», которую ты обещал им представить? — она покачала головой, но в уголках её губ дрогнула улыбка. — Феня, я слышала, уже точит нож. Не на морковку. На тебя.

— Отлично, — фыркнул Лев. — Значит, день начнётся с живой, конструктивной дискуссии.

Он потушил лампу, и кабинет погрузился во тьму, сквозь которую лишь слабо мерцали огни «Ковчега» — жёлтые, тёплые квадратики окон в холодной синеве ночи. Война с невидимым врагом, с тихим износом, только что перешла из стадии разведки в стадию планомерного наступления. И первым рубежом должна была стать самая консервативная территория — кухня.