— Понимаю.

— Ага. Ну и вот. Запрягли коней, поскидывали тряпье, припасы, инструменты в телегу, и айда на паром, и за Белую подались, на хутор. Ну, ты знаешь, у нас там сад, дедова пасека. А потом связались со штабом и сюда перебрались.

— Так и батя твой здесь?

— Само собой! Он в мастерской сейчас.

— Выходит, вы партийные?

— Да, — с гордостью ответил друг.

— Понятно. Вася, родной, а с моими что? Где они все?

Бас сразу помрачнел.

— Говорю же, по Вахрамеевской башне сразу прилетело. Разбило ее сильно. Слышал, дед твой Маркел Иванович погиб. И еще много кто.

— Но остальные-то уцелели? Не могло же одной бомбой всех накрыть?

— Не знаю толком. Вроде оставались в городе, разбирали завалы, пытались спасать, что можно… А на утро штурмовики вернулись и всех, кто в Таре остался, повязали.

— Понятно. Будем разбираться. А из нашей ватаги про кого слышал?

— Ромка Рамзай погиб тогда же. Сестренку мою Фенечку Мамонову помнишь?

— Конечно.

— Тоже гады сгубили. Считай, целую очередь в нее всадили. Она ж против них с ружьем пошла. Эх, смелая была девка!

— Светлая им память обоим. А с остальными что?

— Генка Сараев и Сашка Катаев с семьями тоже в горы успели податься. Про Тришу Кривулина и Костяна Берестова и сам ничего не знаю. Заскочил к ним перед отъездом, сказал, что лучше в горы уходить и спрятаться пока. Но чего они решили, сказать не могу, — беспомощно развел он могучими, способными гнуть подковы руками.

— Стало быть, живы были. Уже хорошо. Отыщем и их. Дай срок.

— Только ты учти, за речкой нынче опасно очень. Черные лютуют. Без документов и пройти никуда нельзя. Арестуют или на месте пристрелят, и вся недолга.

— Что, так много патрулей? Откуда у них столько солдат?

— Кое-кто из мирян на их сторону перекинулся. Шибаевы всем кланом под черных пошли. Большую власть забрали. Твой знакомец — Емеля-Ворон вместе с бандой своей в шуцманы подался. От губернатора имперского чин цугфюрера получил. Теперь гоняет на броневике. Других подонков и предателей к себе зазывает.

— О как интересно. Прямо на броневике, говоришь? — с волчьей ухмылкой отозвался Мартемьян, прикидывая быстренько в голове разные варианты.

— Народ имперцы в лагеря позагоняли. Самых упрямых расстреляли перед всеми. Баб, детишек, стариков держат на голодном пайке в заложниках, а мужикам браслеты нацепили, чтобы легче искать было, и отправляют кристаллы копать или золото. Там целый прейскурант у них. Чего и сколько надо сдавать, чтобы родня с голоду не померла.

— Круто они взялись. Деловито.

— Не без того. Орднунг. Порядок то есть.

— Выходит, они наше Беловодье в один большой концлагерь превратили?