При виде нас Брат поднялся, решительно мотнув головой. Точно отвечал на какой-то ранее прозвучавший вопрос.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Драйк.

– Хорошо. Я здесь один.

– Потому что Брат ушел из нашего мира. Теперь матрица и ведет себя вполне обычно.

– Да, наверное. Я знаю, зачем ты пришел. И заранее согласен с вынесенным решением. Скажи только, как Агонетет?

– Ты спрашиваешь сам или кто-то заставляет тебя спрашивать?

– Я понимаю, что не заслуживаю больше вашего доверия. Но я говорю правду. Кроме меня здесь никого нет. Просто скажи, он жив?

– Жив, – ответил Добряк.

– Слава Создателю. Что ж, я готов. Пойдемте.

Странная от него исходила эманация. Разочарование, обреченность и вместе с этим какая-то ожесточенная решимость. И больше того, он не скрывал своих чувств. Я на мгновение замер в раздумьях. Чувств? Но нет, ошибок быть не могло. Старший Брат такой же, как отступники. Он чувствует.

Вот теперь конвоиры были наготове. Двое заняли место по бокам от Силача, двое сзади него, готовые в любой момент кинуться на предателя. И предателя ли? Исходя из услышанного – он не вполне осознавал все совершаемое. Однозначно надо было пользоваться присутствием Вратаря, который мог ответить на любые вопросы. К тому же, мы значительно отстали, и теперь сказанное здесь Братья не могли услышать.

– Я до сих пор не знаю, как он это сделал. До этого ни одному Вратарю не ломали матрицу.

– Ломали?

– Смертного можно свести с ума. Постоянным давлением, страхом, унижением. Да много чем. Но с Вратарем подобное не проходит. Раньше не проходило. Думаю, дело не в силовом воздействии. Скорее даже наоборот. Но факт остается фактом. Предатель подчинил себе Старшего Брата. Заставляя совершать те поступки, которые он не должен был делать. И раскрывая те сведения, о которых стоило молчать.

– Крепкая оболочка не всегда синоним сильной воли.

– Ты прав, Седьмой. – Драйк внимательно поглядел на меня. – Ты очень сильно изменился с нашей первой встречи.

Мы вышли на свежий, знойный воздух. Вратарей было немного. Но те, что попадались нам на пути, останавливались. Они смотрели на Силача, а тот напротив, старался не встречаться взглядами с Братьями. Здоровый Вратарь, лишенный знаков отличия, в простой грубой одежде шел к донжону. А мы вместе с ним.

Глядя на новые, наспех поставленные двери, мне стало не по себе. В матрице за секунду пронеслись события того злополучного дня, когда ранили Агонетета. Видимо, подобное почувствовал не только я. Потому что Силач остановился, точно бык перед бойней. И даже сопровождающие Братья не стали торопить его, выждав, пока Вратарь соберется с духом.