Заключённый камеры сорок три, доставленный сюда рано утром, успел провести здесь всего пару часов, когда неслышно подошедший охранник отворил дверь. Толстый серый ковёр в тюремном коридоре прекрасно гасил звуки шагов. — На выход. Пешая прогулка по мрачным коридорам с низкими сводчатыми потолками закончилась для молодого узника в небольшом, скудно обставленном казённой мебелью кабинете. За письменным столом пили чай двое жандармов: пожилой полковник и молодой ротмистр. — Заключённый номер сорок три доставлен, ваше высокоблагородие, — доложил сопровождавший и после небольшой паузы добавил: — Господин полковник, Юсупов и Второв на допрос просятся. — Толстосумы подождут — у нас сейчас разговор поинтересней будет. Проследи, чтобы нам не мешали, — улыбнулся полковник, а затем, взглянув на доставленного, предложил: — Присаживайтесь. Обождите одну минуту — мы сейчас закончим. Чаю хотите? У нас и бутерброды есть? Арестант смерил их мрачным, презрительным взглядом и промолчал. Молодой ротмистр в ответ на этот взгляд лишь коротко хохотнул, хотя глаза его оставались при этом какими-то мёртвыми и безжизненными, а полковник продолжил говорить как ни в чём не бывало. — Нашёл я там очень толковых ребят — в натуре красавчики. Умные, честные! В общем, идеальные кандидаты. Надо их подвести к министру финансов и надавить, чтобы принял на стажировку. Пусть опыта набираются да приглядывают, чтобы денежки государственные налево не уходили. Будет замена этим проворовавшимся чинушам, а нам — опора и поддержка в будущем. — Молодец, — похвалил ротмистр безразлично, причём безо всякого почтения к старшему по возрасту и чину коллеге. — Ну хватит уже, Егор! Встряхнись! Я тебе реально сочувствую, но нельзя же так… Жизнь не закончилась. Оклемается ещё Ленка и родит тебе нормально… Наша супераптечка сказала же, что здорова она, а психике просто время надо… Ротмистр помолчал немного, а затем тихо признался: — Юра, я когда узнал, что ребёнок погиб, то в первый момент вообще соображать перестал, а потом вдруг подумал: это и к лучшему, так как не мой этот ребёнок, а того поляка… Представляешь? Самому противно от этой мысли стало, словно в дерьме вымазался… Но один хрен, видать, сидит внутри меня что-то такое гаденькое и мерзкое… Полковник бросил быстрый взгляд на застывшего в дверях арестанта и урезонил: — Мы вроде как не одни, Егорушка. — Да похер мне. — Не обезьянничай — это моё выражение, — улыбнулся полковник, пытаясь, видимо, разрядить обстановку, но его собеседник проигнорировал эту попытку.