Молодой парень лет двадцати, судя по петлицам тот самый Иванов, встретил их тяжёлым недоброжелательным взглядом и присесть на свободные стулья у своего рабочего стола не предложил. Провожатый молча положил повестку Карла ему на стол и замер, ожидая, видимо, дальнейших указаний. Лейтенант бросил беглый взгляд на лежащую перед ним повестку и произнёс, чётко чеканя каждое слово:
— Товарищ Крамер, мы набираем добровольцев для выполнения очень опасного и сверхсекретного государственного задания. Вы вправе отказаться. А если имеются медицинские противопоказания к большим физическим нагрузкам, то просто обязаны это сделать, — и словно оправдываясь, пояснил: — Некогда сейчас в ваших медкартах копаться.
— Я согласен, — Карл не раздумывал ни секунды. Надо — значит, надо. Не зря ведь именно его выбрали из сотен, а, может даже, и тысяч других.
И тогда молодой лейтенант улыбнулся. Открыто и приветливо. И взгляд его сразу же перестал быть тяжёлым и давящим.
— Вас проводят, — он взглянул на сопровождающего и снова углубился в свои бумаги.
Идти пришлось совсем недолго — буквально несколько шагов дальше по коридору. Карл даже удивился, зачем ему провожатый. Но, видимо, здесь такие правила. Восьмой кабинет, судя по вывеске, почему-то сразу напомнил обычный класс в школе. Такие же ряды столов-парт и притихшие внимательные ученики, усердно скрипящие перьями. Вот только вместо детей за столами застыли в напряжённом ожидании молчаливые мужики средних лет, что-то старательно выводящие в лежащих перед ними бумагах.
— Займите свободное место и заполните документы, — не глядя на Карла, сказал провожатый и, кивнув стоявшему у дверей часовому, на этот раз с автоматом, ушёл.
Карл уселся за стол и переворошил лежащие перед ним бумаги. Анкета, образец заявления, обязательство о неразглашении, пустые листы, скорее всего, для автобиографии. Он открыл чернильницу, взял перо и принялся вносить свои данные. Управился довольно быстро и потом ещё минут десять откровенно скучал, рассматривая кабинет, часового и остальных собравшихся. За это время привели ещё двоих, и теперь за партами сидело ровно пятнадцать человек.
Наконец, дверь распахнулась, и вошли двое: уже знакомый лейтенант и молоденькая симпатичная девушка в новенькой форме с петлицами сержанта госбезопасности.
— Итак, товарищи, с этого дня вы будете зачислены в секретную группу специального назначения НКВД СССР и после небольшой подготовки в тренировочном лагере приступите к выполнению важного правительственного задания. Вы можете написать короткое послание своим родным и сообщить, что с вами всё в порядке. Разглашать любые сведения о численности, структуре, целях и задачах вашего подразделения строжайше запрещено. Настоятельно советую вам с этого дня и навсегда помнить о сверхсекретности вашей работы. Кстати говоря, никого из вас больше нет в живых. Кто-то погиб в пожаре, кто-то утонул, купаясь в нетрезвом состоянии, а есть и такие, кого насмерть сбил автомобиль. Объединяет вас то, что ваши трупы никаким образом не поддаются идентификации и имеют такой жуткий вид, что хоронить вас придётся в закрытом гробу. О ком-то, может даже, будет коротенький некролог в прессе. Подробнее о вашей загробной жизни вам расскажет сержант государственной безопасности Клочкова Юлия Андреевна. Именно она будет руководить вашим обучением. Возможно, и я в последующем подключусь на каком-то этапе. Знакомьтесь пока, товарищи, и пишите свои письма. У вас есть пять минут. Потом быстро переодеваемся, так же быстро фотографируемся и уже совсем быстро грузимся в полуторку. Вас ждёт очень насыщенная и увлекательная жизнь, товарищи.