— Александр Александрович, я благодарю вас за бдительность, но вынужден разочаровать. Судя по всему, мы имеем дело как раз с одним из, как вы сами выразились, самородков. Дело в том, что буквально неделю назад ко мне приходила товарищ Носикова. У неё тоже имелись определённые подозрения насчёт курсанта Вишневского. Преподаватель русского языка тоже непрерывно сыпала непонятными филологическими терминами и уверяла меня, что русский язык для Вишневского родной, а он сознательно коверкает слова. Нине Васильевне удалось, если и не убедить меня, то заронить зерно сомнений, и я связался с капитаном Акимовым, так как именно он рекомендовал этого курсанта. Тот заверил меня, что его люди провели самую тщательную проверку этого парня в рамках расследования одного уголовного дела. Курсант Вишневский никогда не покидал своего места жительства и ни о какой Москве, а тем более Японии не может идти и речи. Капитан Акимов даже консультировался с нашими врачами по поводу его амнезии, и возможных противопоказаний для службы в РКМ, но специалисты заверили, что всё в порядке, хотя травмы мозга в настоящее время ещё мало изучены и, возможно, именно это стало причиной таких способностей.
Старший лейтенант Заитов выглядел немного растерянным и разочарованным. Он попробовал возразить что-то неуверенно, но недоговорил и умолк.
— Александр Александрович, передайте курсанту Вишневскому, что с этого дня ежедневные тренировки для него обязательны. Время и продолжительность на ваше усмотрение, но не в ущерб основному обучению. Занимайтесь своим самородком, — директор отложил в сторону рапорт Заитова, давая этим понять, что разговор окончен.
Старший лейтенант понятливо кивнул и вышел за дверь, а директор встал из-за стола и достал из шкафа папку с личным делом курсанта Вишневского. Снова перечитал рапорт Заитова и после продолжительного раздумья снял трубку телефона.
— Девушка, соедините меня с управлением НКВД.
Глава 12
Юля
Тихий, утопающий в зелени, дворик старого ничем не примечательного трёхэтажного дома на первый взгляд не сулил никаких опасностей, но тревожный звоночек всё-таки прозвенел. Описать эти ощущения было довольно сложно, но заходить в нужный подъезд категорически не хотелось. Она, не спеша, прошла чуть дальше, присмотрела какой-то закуток в тени покосившегося сарая, где, судя по опилкам и мелким обрезкам досок, какой-то местный рукастый мужик что-то мастерил на досуге, и присев на пенёк, стала неторопливо перебирать содержимое своей корзины. Отломив краюху хлеба и кусок сочной, лоснящейся салом, домашней колбасы, она принялась неторопливо жевать, лениво оглядывая так насторожившее её место.