Бойцы группы захвата почтительно расступились, и вперёд вышел молодой офицер в форме СС со знаками различия гауптштурмфюрера. Оглядев задержанных с лёгкой брезгливой улыбкой, он остановил свой взгляд именно на Юле и Егоре.

— Русских забираем. Поляков расстрелять, — небрежно бросил он и, развернувшись чётко, словно на плацу, вышел из банка. Владеющий немецким языком «криминальсекретарь Зигель» тут же перевёл остальным слова гауптштурмфюрера. Лежащий рядом с Егором Поляк повернул к нему лицо и тихо прошептал:

— Пионер, присмотри за Рутой. Она моя дочь.

Егор не успел ничего ответить. Его рывком подняли на ноги и повели к выходу. Сзади послышались трёхэтажные матерные конструкции Юли. Егора бесцеремонно запихнули на заднее сидение «опеля-кадета», с трудом втиснув между двумя здоровенными эсэсовцами, и автомобиль резво рванул с места, унося их прочь от этого злополучного банка. Оглянувшись назад, он успел заметить, что Юлю усаживают в точно такую же машину. Удар в солнечное сплетение не позволил больше ничего рассмотреть. И он несколько минут потом корчился, пытаясь привести дыхание в норму.

Их отвезли на улицу Поморская в дом номер два, где располагалась немецкая Государственная тайная полиция — гестапо. Небольшие камеры следственного изолятора ничем не отличались от других подобных, где уже довелось побывать Егору за последние пару лет. Такие же крохотные зарешеченные оконца, исцарапанные различными надписями стены, отшлифованные множеством тел нары, зловонный запах параши и тоскливое ощущение полной безнадёжности. Вспоминая наполненные болью сутки, проведённые в подобном месте в Смоленске, Егор зябко поёжился и попробовал успокоить участившееся сердцебиение. Тогда у него была надежда, что его случайно убьют, а на что надеяться теперь, было непонятно.

Немного успокоившись и проанализировав увиденное, Егор пришёл к выводу, что они не единственные попаданцы. Кто-то из их современников встал на сторону третьего рейха. И засада в банке, и то, что немецкий капитан из СС точно знал кто они, прямо указывало на факт предательства, причём, в ближайшем окружении Поляка. А то, что их не расстреляли вместе с остальными, говорило о явном интересе немецких спецслужб к их персонам. Теперь только оставалось дождаться, пока всё окончательно не прояснится.

Его не заставили ждать очень долго. Буквально через пару часов он оказался сидящим на жёстком, привинченном к полу табурете в комнате без окон. Юля сидела на соседнем табурете и с непроницаемым выражением лица рассматривала двух крепких парней, вооружённых «калашами». Об этом теперь можно было говорить со стопроцентной уверенностью.