И даже этим странным, потусторонним зрением, я не мог разглядеть Сердце. Напитанное пылью, оно слепило, заставляло отводить в сторону мысленный взор. И вместе с тем было по-прежнему ненасытно. Словно бочка без дна, которую пытались наполнить.

Я слышал крик Вратаря. Мне показалось или вечно спокойный обитатель Ядра изменил себе и в его голосе появилась тревога? А потом я почувствовал сам. Что-то шло не так. Я не мог здесь больше оставаться – Сердце тяжелело и скоро могло потянуть меня куда-то вниз. На дно самой глубокой Ямы.

Однако остановить все это оказалось не так просто. Сердце лишь после долгого перерыва распробовало настоящую мощь и алкало ее, как слепой теленок тянется к вымени матери. А я больше не мог служить проводником. Крик и боль заполнили тело. Я не понимал, действительно ли я ору или вопит лишь обессиленное сознание.

Я не могу умереть вот так! После столь долгой дороги! Не имею права! После стольких жертв и лишений. Я должен выжить. Ради ответов на вопросы! Ради Охотника! Ради Троуга! Ради Рис! Ради мертвых и живых! Я должен выбраться.

Невероятным усилием воли я прекратил насыщение Сердца и открыл глаза. На удивление – вокруг стало заметно светлее. Будто тучи расступились и на Яму упали солнечные лучи. Хотя в действительности небо по-прежнему было укрыто от посторонних глаз плотной неразрывной пеленой.

Сердце в руке не пульсировало, однако эманации силы, казалось, даже немного деформировали пространство вокруг. Создавалось ощущение, словно я смотрю на воздух поверх костра. Могучий, как говорил Вратарь чуть раньше – способный направлять энергию на разрушение и созидание, открывать проходы в другой мир артефакт покоился у меня в руке. Сытый и готовый к применению. Что ж, скоро мы его испытаем.

Заполненное Сердце я с большим трудом убрал в инвентарь. Почему-то вспомнилось, как на выпускном мне пытались спрятать два пузыря водки в карманы узких джинсов под рубашку. Вот и там выходило тоже плохо. Бутылки отчаянно не хотели лезть внутрь. И поместились туда только путем долгих манипуляций и практики индийских йогов – проще говоря, на выдохе.

Вот и Сердцу сейчас в инвентаре было тесно. Но лучше места я ему предложить не мог. Рука и так потемнела, словно я держался за провод под напряжением, торчащий из трансформаторной будки. Сжал пальцы в кулак, разжал – больно. Хотя, где сейчас мне было не больно? Все тело рыдало навзрыд, прося пощады.

Силы давно закончились, аргументы и воля иссякли, поэтому выбирался я на одном ослином упрямстве. Каждый шаг отдавался взрывом боли, каждое движение казалось чуждым, не моим. Но постепенно я выходил из Ямы. Пыль неохотно отступала, а я уже не шел – полз по направлению к Вратарю.