— А несогласованность эта? — не понял я.
— Решили, что раз Норвегии теперь надо, то, в принципе, ерунда.
— Спасибо огромное. А сама-то как?
— О! Я тут недавно узнала, что замуж выхожу!
— ЗА КОГО⁈ — рыкнул медведем я.
От моего рыка Димитр мигом растерял всю свою брезгливость и заметался по комнате — так его напугал страшный русский… Уж не знаю, какие у него там фобии и чем именно я ему не глянулся…
Глава 21
— А что делать, если я беременна? — продолжает щебетать Марта.
Не может быть. Мы же с резинкой… да и времени мало прошло. Откуда она вообще может это знать? И тут в голове щёлкнуло: а если не от меня?
От этой мысли руки сами сжались в кулаки, а взгляд, которым я уставился на Димитра, стал таким, что бедолага, поняв: через меня к двери ему не прорваться, — затравленно покосился на окно.
— Да за тебя, Толя, за тебя! — хохочет подружка. — Ой, чего только в британской прессе не напишут: и что я беременная от тебя, и что свадьба скоро… Даже портрет твой нашли. Правда, неудачный — ты там смурной и… серьёзный.
Ну ясно. «Серьёзный» — это дипломатично вместо «страшный».
А портрет… Да когда у меня вообще были удачные? Я, то есть Толик Штыба, даже в детстве, когда мама ещё жива была и наряжала меня зайчиком на Новый год, на фотках получался страхолюдным. Такого зайца волк бы не то что есть не стал — обошёл бы стороной, перекрестился и ускорился.
Но это всё лирика, потому как бабы — существа странные. Попробуй пойми, что у них в голове. Иногда смотришь: стоит нормальный, симпатичный мужик — и ноль внимания. А рядом какой-нибудь тип, которого природа делала на отвали, особо не утруждаясь… — и у него аншлаг.
Похоже, моя Марта как раз из тех, кто в мужиках видит что-то своё, недоступное нормальному человеческому глазу.
Прощаемся, и я иду радовать болгарского лидера, а Димитр — или всё-таки Димитрий? — плетётся сзади на безопасной дистанции, предусмотрительно оставляя себе путь для бегства.
— Всё — завтра и король подпишет… хотя, может, и сегодня. И в парламенте протащат. Считайте, соглашение по налогам уже готово, — отчитываюсь я.
— Отлично! — сразу поверил мне Младенов. — Хм… Я тогда твой должник. Оставь свой адресок — хочу передать подарок от нашей страны. А то неудобно выходит: из Румынии тебе две сумки привезли, а из Болгарии — одни сувениры.
Я на секунду завис.
Это что же получается — кто-то в моих вещах в гостинице покопался? Иначе откуда такая осведомлённость про «две сумки»?
Впрочем… да ну и ладно. Если копают — значит, ты кому-то интересен. А это тоже своего рода комплимент.
Трудный день, за который я, между прочим, успел провернуть больше, чем иной за месяц, наконец закончился. На следующий я ждал хоть какой-то реакции от Фалина — ну, хотя бы кивка с намёком «вижу, работал»… Но нет. Вместо этого меня слегка попытали мои девочки, тыкая в заметку в «Правде», где некий Анатолий Штыба всего лишь озвучил предложения советской стороны — и на этом успокоились.