— Вот и поговорили, — подвёл итог Николай.

— Да мы только начали! — возразил Макар.

Николай покачал головой.

— Вы закончили. У нас гости.

2

Чертовка подошла к скамейке с солнечной стороны, так что друзья не сразу узнали её.

— Явление беса народу, — прокомментировал Макар, — и как прикажешь это понимать? Мы ещё после Гватемалы

[1]

не выдохнули, а ты уже снова нарисовалась, такая красивая.

— Форс-мажор, — ответила Бестия, — пора спасать мир.

— И что на этот раз не так с нашим миром?

— Чуть больше, чем всё. Сам же знаешь, что «так» с этим миром никогда и не было; но по пустякам я вас не беспокоила. Раз я здесь, значит, на то есть причины.

Она замолчала, ожидая вопросов. Но друзья давно знали её манеру начинать издалека; любое уточнение сейчас лишь затянуло бы объяснения, ничего к ним не добавив. Никто не проронил ни слова, все напряжённо ждали продолжения. Эта игра в гляделки продолжалась не больше минуты. Чертовка не выдержала первой.

— Вы не замечали, что в большой науке как-то тухло стало с открытиями? Что ваш так называемый прогресс цепляется лишь за технологии, которые…

— Ты что, подслушивала? — перебил её Макар. — Мы же совсем недавно об этом говорили.

— Об этом сейчас многие говорят, — ответила чертовка, — такие вещи трудно не заметить. Но я пришла рассказать не про что, а про почему.

— Так не тяни! — сказал Николай.

Чертовка, как всегда, начала с пространного вступления.

— Вы, белковые, поразительно самовлюблённые создания. Заметили торможение прогресса и удивляетесь — с чего бы это? Нас-то за что? А следовало бы удивляться другому — почему совсем недавно ваш прогресс летел ввысь стремительным домкратом. Но вы восприняли это как должное — да, мы такие умные, всё сами, своим умом. Дважды сапиенсы, гениальцы-красавцы вселенчатые!

— А что не так-то? — перебил чертовку Макар. — От открытия дифференциального исчисления до квантовых компьютеров прошло полтысячелетия, между прочим; было время подтянуть и математику, и физику.

— Не спорю, умники, порой, встречаются и среди белковых, — согласилась чертовка, — но я сейчас говорила совсем о другом факторе. О своевременности. Когда подготовлена математическая база, выделены материальные средства, собрана команда учёных, построен какой-то синхрофазотрон — самое время открыть новый эффект. Это предсказуемо и даже планируемо. Но у вас же сплошь и рядом было не так — за несколько десятилетий до своевременного открытия в голову учёному приходит идея — и он делает то же самое открытие «на кончике пера». А откуда эта идея пришла — никто даже не задумывается. Приснилась Менделееву его таблица элементов — ну и ладушки; используем её и не рефлексируем.