Камень был ещё очень слаб и едва мог вставать. Потому мы пичкали его бульоном из индейки, варёной олениной и вот этим ягодным отваром. Несмотря на нелюбовь к горячей воде, Камень пристрастился к сладкому, и больше не протестовал, завидя чашку.

Лисица обиженно уходит, делая вид, что ей крайне нужно перебрать валяющиеся на солнце шкуры, а я говорю Тынгу:

— Не ешь незнакомых рыб, грибов и ягод. Будет большим позором умереть из-за этого.

— Да, ты прав.

— Зря сердишься на Лисицу. Она хорошая женщина. Только волнуется о тебе.

— Хорошая, — поразмыслив, отвечает Камень. — Но Лисице ни к чему волноваться. Если бы я умер, ты бы кормил её с детьми. Она бы не голодала.

— Ей не хочется снова остаться вдовой! Конечно, Лисица переживает. Ведь ей нужен ты, а не мясо и шкуры!

— Думаешь?

— Неужели не видно? — киваю в сторону женщины.

Камень молча изучает жену. Наверное, никак не решив, дорожит ли она супругом. Мне это надоедает, и я шагаю к Лисице:

— Иди к нему, — проговариваю негромко. — Камень понял, что был неправ.

— Как же… Понял… — женщина злится. — Ничего он не понимает, и не хочет понять!

— Перестань. Иди обними его, и всё забудется.

— Ему это не понравится.

Лисица всё же идёт к мужу, но вместо объятий что-то долго говорит. Я только жмурюсь в предвкушении конфликта, но Тынг уже настроен благодушно. Он манит жену усесться рядом, и я облегчённо выдыхаю.

— Как ей с ним трудно! — произносит подошедшая Вэл-юу. — Я бы не смогла!

— Ты жила с Плывущим Оленем! — усмехаюсь. — Поверь, Камень куда лучше.

— Он страшный! Я его боюсь.

— Зачем бояться? Он мой друг. Если я умру, то Камню придётся заботиться о тебе и Искре.

— Не говори так! — Вэл-юу машет руками, словно отгоняя что-то. — Духи всегда слушают нас. Не нужно говорить о смерти.

— Я должен был сказать.

— Не думай об этом! — жена сердится, но тут раздаётся жалобный плач, и Вэл-юу спешит к шатру. Малышка проснулась и чего-то требует.

Уход за младенцем в наших условиях — это тяжёлое испытание для женщин. Мягкие куски оленьих и антилопьих шкур постоянно стираются и сушатся на солнце. Благо, у нас их хватает. Вспотевшие места присыпаются древесной трухой и протираются отваром из уксусных цветов. Эти сухие цветочки — очередной дефицит, выменянный у Колючки на оленьи шкуры для платья. Их очень мало, и приходится растягивать совсем понемногу, чтобы хватило до нового сезона. В этом году, если ничего не помешает, нужно насушить очень много этого неброского снадобья.

Но плач ребёнка заглушает громкий голос Тапира. Охотник указывает рукой на тропу, ведущую от брода. По ней медленно шагают несколько человек с копьями в руках, а из наших охотников никто сегодня не покидал стоянки.