Мы неслись на бреющем полете почти над самой землей в сторону фронта, до которого оставалось не более тридцати километров. Погода была отвратительная, но, может, это было и к лучшему: резко уменьшалась вероятность встретиться и с немецкой, и с нашей авиацией. Ведь вряд ли кто-то из летчиков обеих сторон смог бы определить войсковую принадлежность наших вертолетов, и скорее всего любая встреча закончилась бы обязательным открытием огня по непонятным летающим объектам, причисляя их к противнику…

Это очень незабываемое зрелище со стороны, когда ревущая винтокрылая машина несется на бреющем полете, а из кабины на это смотреть еще интереснее, как за бортом пролетают поля, деревья, речки. Мы как раз пролетали над небольшой деревенькой, когда сидящий впереди оператор закричал в эфире на общей волне:

— Командир, внизу немцы, кого-то вешают, и людей собрали. Вдруг Космодемьянскую? Может, вмешаемся? Зениток вроде не видел.

Тут же отозвался оператор с «двоечки»:

— Подтверждаю. Деревня, два грузовика, виселица. Цели компактные. Можем точечно отработать из пушек.

Вклинился голос пилота с нашей «единички»:

— Твое решение, Командир? Уйдем далеко, не успеем развернуться.

— Немцев два грузовика?

— Да.

— Зенитные средства?

— Не обнаружены.

— Хорошо. Работаем. «Единичка» работает по немцам. «Двойка», поиск зенитных средств и отстрел убегающих.

Только закончил фразу, как вертушка рванула в сторону, начиная разворот.

— Огонь по готовности. Пленных не брать.

Для пилотов и операторов началась работа. Набрав высоту, обе вертушки открыли огонь короткими очередями из 23-мм бортовых спаренных авиационных пушек, расположенных в носу боевых машин на несъемной подвижной пушечной установке. Хватило нескольких очередей, чтоб разнести грузовики и рассеять большую часть противника.

— «Двойка», десант.

— Вас понял.

Пока наш вертолет кружил над селом, второй перелетел на другую окраину, быстро снизился и высадил шестерых десантников и тут же снова рванул в небо.

— Миша, — обратился я к пилоту, — теперь мы.

Тут сидящий рядом Санька Артемьев чуть виноватым голосом проговорил:

— Командир, мы сами, побудь на пулемете.

Я усмехнулся. Прав ведь, не стоит мне лезть в бой, не тот уровень уже.

— Хорошо.

Теперь мы опустились, четверо бойцов во главе с Санькой выпрыгнули в снег, а я приложился к ПКМу в специальном станке и стал выискивать немцев в прицеле. Вертушка взревела и быстро набрала скорость и высоту. За все время короткого боя, я несколько раз открывал огонь, но всю основную работу делали бортовые пушки. Понадобилось всего пять минут, чтобы семь подготовленных и экипированных бойцов перебили остатки немецкого отряда и согнали на площадь несколько пленных.