– Тебе правда нравится? – спрашивает босс, остановившись рядом со мной и долго рассматривая эту живую картину.

– А то ты не видишь, что я в восторге! – пыхчу я.

– Вижу, – говорит он так нежно, что я удивленно смотрю на него.

И понимаю, что он смотрит не на цветы. И не на факелы. А исключительно на меня.

– Ну и… – я прочищаю першащее горло, стараясь сделать вид, что ничего особенного не происходит. – Как тебе?

Его взгляд по-прежнему не отрывается от моего лица. Скользит по лбу, по носу, задерживается на губах. Поднимается к переносице. Потом возвращается к глазам.

И он отвечает еще мягче, нежнее:

– Мне тоже… все нравится…

Я слышу отдаленные звуки медленной музыки, но они будто растворяются между нами. Отталкиваются от нас. И молчание растягивается на секунды, минуты, на бесконечность, из которой неохота выныривать.

Приходится напомнить себе, что все это не по-настоящему, что он и я… Мы просто притворяемся. Играем роль пары. И нам никак, никак нельзя влюбляться друг в друга. Даже если один из нас это давно уже сделал.

Подавив вздох, я стараюсь вернуть диалогу непринужденную атмосферу. Не до романтики нам. Нам нельзя потому что.

– Не понимаю, как ты можешь быть равнодушным к такой красоте! – фыркаю я.

Но он мне в этой задаче не помогает ни капельки. Я бы даже сказала – наоборот, он этому будто противится, потому что отвечает:

– Может, потому, что я вижу что-то, что мне нравится больше?

И не отводит свой взгляд, чтобы у меня не осталось сомнений, что он имеет в виду. Вернее – кого.

Судорожно вздохнув, опускаю глаза. Ну зачем он так, а? Зачем он играет в чувства так, что я даже на минуточку верю?

– Знаешь, – я оглядываюсь и смотрю назад, туда, где остался мой спасительный номер, – я что-то уже не уверена, что у меня получится притворяться…

– А может, – продолжает он, будто ничего не услышав, – потому, что этот отель принадлежит моему младшему брату.

– Как так?! – ахаю я.

– По наследству, – отвечает послушно, и, пользуясь моей растерянностью, ведет меня дальше.

– Надо же, как вам обоим повезло с наследством, – замечаю я. – А особенно, что несмотря на него, ваши родители живы.

Он бросает на меня быстрый взгляд, но понимает, что я серьезно. Это ведь и правда хорошо, когда живы родители.

Наверное, он видит что-то еще у меня на лице, потому что мгновенно спрашивает, ударяя по цели:

– А у тебя?

– К сожалению, у меня уже нет. Из семьи – только Настя. Она – самый близкий для меня человек! Единственный близкий… – я вовремя вспоминаю, почему я здесь и добавляю: – Бабушка, сам понимаешь, живет далеко, так что…