Я не могу прочитать выражение его лица, но и не задерживаюсь поблизости, чтобы это выяснить. Я не даю ему времени возразить, сказать ту чушь, которую он выкинет в следующий раз. Вместо этого я поворачиваюсь к нему спиной, пока Эмма и все остальные девушки умоляют меня остаться. Но, как я уже сказала ему, с меня хватит.
Я устала бороться, это не я, и это не та жизнь, которую я хочу для своего ребенка.
У меня кружится голова, когда я делаю несколько нетвердых шагов в сторону от всех. Мое дыхание становится затрудненным, а зрение расплывается с каждой секундой. Но это меня не останавливает.Мне просто нужно выйти на улицу. Воздух пойдет мне на пользу. Я обхожу Шейна, не утруждая себя тем, чтобы сказать ему следовать за мной, потому что знаю, что он последует.
Но на моем следующем шаге все становится тяжелее, как будто двигаться внезапно становится слишком тяжело, а мое тело слишком слабым. Мои руки сильно дрожат, когда я тянусь за чем-нибудь, за что можно ухватиться. Я слышу, как кто-то зовет меня по имени, но это звучит так отдаленно. Я не могу сказать, реально это или мое воображение.
Моя рука, наконец, касается плоской поверхности, но я не вижу, что это. Я не могу разобрать, что это. Я зажмуриваю глаза, желая, чтобы туман рассеялся. Но все, что я слышу, - это стук моего сердца в ушах.
И когда я пытаюсь сделать еще один шаг, я едва успеваю произнести слово, как мой мир переворачивается.
“Ша...”
И все становится черным.
Глава девятнадцатая
Шейн
Джулиан, человек-робот.
Я с гордостью наблюдаю, как мой Ангел поворачивается спиной к брату и уходит, пролив всего одну слезинку. Я никогда не хотел, чтобы до этого дошло. Я никогда не хотел каким-либо образом разрушать их отношения, и я действительно хотел бы, чтобы они могли просто разобраться во всем. Но я так горжусь своей девочкой за то, что она наконец поставила его на место, за то, что выстояла перед ним и высказала свое мнение.
Она так сильно изменилась за те короткие месяцы, что мы были вместе, и это только заставляет меня любить ее еще больше. Она обрела уверенность в себе, которая заставляет ее сиять еще ярче, чем раньше.
Я знаю, что эта уверенность улетучится, как только мы вернемся домой, или, может быть, в ту секунду, когда мы выйдем из дома. Скорее всего, она сломается и будет плакать часами, если не днями. Но все в порядке, я готов к этому, и я буду рядом с ней до конца.
Несмотря на радость и всепоглощающую гордость, которые я чувствую внутри, это не то, что отражается на моем лице. Я свирепо смотрю на Грейсона за то, что он поставил свою сестру в такое положение, когда она переступает вокруг меня на неровных ногах. Я могу сказать, что она потрясена. И я знаю, как глубоко чувствует себя Обри, поэтому после такого момента, как этот, я бы ожидал, что она будет немного неуравновешенной.