В центре, куда мы не добрались пока, ощущалось что-то массивное и очень странное, шингалу пытался, как раньше на планете, пробурить шахту прямо к цели, но потерял половину нужных ячеек и это занятие прекратил. Зато змей отлично справлялся с нападающими механизмами, и ловушки были ему нипочём.

Часто приходилось разделяться, чтобы обойти непонятные образования, с виду и по данным сканеров — монолитные, инкрустированные все теми же красными кристаллами. от которых уже рябило в глазах. Если их делали так же, как в храме Оранжевой, это сколько живых существ надо было изувечить и убить, чтобы их получить.

Нас почему-то убить не старались, складывалось впечатление, что нападавшие — это имитация грозного врага, и все равно, трое ящеров остались позади, реанимировать мы их не смогли. Не знаю как, но Уриши все были целы, правда, подлечивали себя регулярно, но без жертв с их стороны обошлось.

— Похоже, это всё, — Ним ткнул пальцем в оставшийся необследованным отсек, судя по счету ярусов и плану пройденых помещений, последний. — Если и там нет выхода, спускаемся на ближайший к центру и бурим, дня два уйдёт, но зато не будет этих бесконечных блужданий впустую.

— Надо было сразу так и сделать, — зу Ин-Иту своих бойцов берег, по сути, основную работу делали ящеры-мутанты и шингалу, так что зря он вообще влез. И вообще, Уриши после всех совместных тренировок показали себя не с лучшей стороны, мутанты были куда как профессиональнее и подготовленнее.

— Короткий путь — не самый быстрый, — Кир махнул рукой, и трое ящеров подбежали к проходу, выводя на проход целый рой дронов-разведчиков.

Первая партия дронов исчезла в арке — в прямом смысле этого слова. Помещение с теряющимся где-то в высоте потолком, само по себе не такое уж большое, было пусто.

— Даша, не трогай, — предупредил я девушку, сунувшуюся было посмотреть, что там, и почти уже опершуюся на край прохода.

Она тут же остановилась, но не отошла, а наоборот, с интересом осматривала контур. Почти один и тот же символ эме-галь повторялся много раз. Тысячи. Начиная с левого нижнего угла, изменения шли до правого нижнего, у соседних символов — почти незаметные, но вот крайние, если их сравнить, были совершенно непохожи.

— Не могу понять, что это, — призналась девушка.

Я — тоже. То, что это был именно тот самый старый язык, это я знал, или чувствовал. Но оба символа были мне незнакомы, как обычно бывает, когда надпись предназначена кому-то другому.

— Куда ты так уставился, эмпо? — Майя как всегда влезла не вовремя и под руку.

— Ты бы не лезла сюда, — вежливо посоветовал ей я. — Надует.