Ширяй нахмурился. Задумчиво раскурил сигару. Выдохнул облако сизого густого дыма и посмотрел на меня.
— Вот же… сука низкопробная, — покачал он головой, — наш Давид Георгиевич. Он сказал мне, что достал Панюшкина.
Сердце ухнуло в глубокую яму, а мышь забилась в груди.
— Что значит достал Панюшкина?
Ширяй прищурился.
— Нашёл его, вот что это значит. И теперь Усы у него в кармане. Не понимаешь?
4. Образ будущего
Могло ли известие о том, что Усы пойманы Давидом быть правдой? Могло, теоретически. Могло ли быть блефом? Ещё как могло. Нужно было разбираться. Только на анализ и составление математических моделей времени не было. Ни одной минуточки.
Вообще, странное и не вполне рациональное поведение Давида говорило, что эта информация могла быть чем угодно. И блефом, и правдой, и ни тем, ни другим.
— Ну и что ты мне можешь сказать про это? — спросил Ширяй.
Маска добродушного и любящего дедули снова слетела, обнажив его истинное лицо. Недоброе, настороженное, хищное.
— А что я могу сказать? — развёл я руками. — Я только сейчас от вас услышал эту новость. Мне Давид ничего такого не сообщал. Где, кто, когда и почему, я не имею ни малейшего представления. Более того, даже не знаю, правда это или полная хрень, сказанная с какой-то целью.
— А с какой целью? — прищурился Ширяй.
— Надо подумать…
— Мыслитель, бляха…. Думай, чё… Он сказал, что нашёл Панюшкина в Дубае.
Я прочистил горло.
— Сказал, что выследил его, — недовольным тоном продолжил Ширяй. — И что он постоянно там живёт, что у него паспорт на другую фамилию, поэтому его никто не мог подловить, когда он выезжал из России.
— А что, у Давида есть в Дубае свои люди?
— Своих нет, он сказал, что вышел на албанцев.
Скорее всего, того чувака к Кате тоже он посылал через своих албанских другальков.
— Вот они-то и выследили Усы. И выяснили, на какую фамилию у него паспорт. А теперь он послал за ним своих людей. А в Верхотомске взял его жену в заложницы и спрятал где-то в подвале или хрен его знает где.
— И? — вопросительно взглянул я на Ширяя.
— Вот ты мне и скажи, — с наездом ответил он.
Я нахмурился. Собственно, если это всё было правдой, то выходило, что я со своей приманкой в виде Панюшкина, был Давиду больше не нужен. И сценарий, по которому я тупо и топорно устранил бы Ширяя, бросив на глазах у всех ему в рюмку таблетку, был для Давида самым идеальным.
Кто бы после смерти Ширяя поверил, вернее, кто бы осмелился поверить, что это Давид заставил меня сделать такой нелепый и тупой поступок? Картина бы сложилась так, как сказал бы Давид Георгиевич.