Он помедлил, как бы запнулся, взглянув на Нащокина, но тут же продолжил:
— Итак, Сергей, тебе слово.
Цирк, это был самый натуральный цирк. Парад-алле. Концерт. Клоунада. Любой из этих эпитетов хорошо подходил к описанию происходящего. Подошла Ангелина и встала со смущённо-невинной улыбкой рядом со своими родителями. Это был её своеобразный реванш. Сейчас я должен был сказать небольшую восхищённо-хвалебную речь в её адрес и попросить её руки у депутата Нащокина.
— Дорогие друзья, — начал я.
В руке я держал бокал с искрящимся и сияющим в лучах галогенных ламп шампанским.
— Ангелина — удивительная девушка, — продолжил я. — Прежде всего потому, что для неё не бывает…
Я не договорил.
— А вот это ты видал⁈ — перебивая меня, громко крикнула Кристина Глебовна и показала мне на удивление большой и бесстыжий кукиш. — Убийцы! Никакой свадьбы! Хер тебе, папа! Не дам дочь калечить!
Евгений Максимович Нащокин пугливо вжал голову в плечи и потащил жену в сторону. Она сопротивлялась и продолжала выкрикивать проклятья в мой адрес. Сцена удалась, внося живое дыхание в парадный и несколько безжизненный официоз праздника. На помощь к депутату поспешил Давид Георгиевич, в глазах которого поблёскивали язычки торжествующего пламени.
— Это ничего, — злорадно произнёс он. — Всё хорошо. Не нужно беспокоиться. Сергей, помоги мне. Иди сюда, отведём Кристину Глебовну в сторонку. Ей нездоровится.
Это было приглашение, сделанное прилюдно и не принять его было бы нехорошо. Поэтому я поспешил на помощь, чтобы урезонить и увести с глаз разбушевавшуюся будущую тёщу.
— Не уходи потом, — шепнул мне Давид. — У меня к тебе дело на миллион.
— Что за дело? — настороженно спросил я.
— Тише, тише, не подавай виду… Пора показать, на чьей ты стороне.
3. Она сказала «да»
Я глянул на Ширяя, освещённого софитами, стоящего посреди зала, широко расставившего ноги и сжавшего кулаки. Кажется, он на мгновение потерял самообладание. Сейчас вид его был страшным. Лицо было искажено гневом, а глаза горели яростным огнём.
— Он нас всех убьёт, — не скрывая страха, прошептала Кристина Глебовна.
— Ничего, ничего, ты молодец, Кристина, ты сделала всё как надо, ты молодец, — негромкой скороговоркой оттарабанил Давид практически прямо в ухо маме Ангелины. — Кто-то должен был ему это сказать. Кто-то должен был.
— Вы, Давид Георгиевич, прям как Голос Америки работаете. Или фонд Сороса, — усмехнулся я.
Кристина Глебовна взглянула на меня и отшатнулась, как героиня немого кино.
— Ты… — прошептала она. — Ты…
Она выглядела так, будто увидела привидение.