— С Леной?

— Да хоть с Леной, хоть без Лены, — усмехнулся Давид. — Так что давай там, обживайся, располагайся. Пару дней поживёшь у меня в десятизвёздном «олл инклюзиве». Ты не против?

— Против, конечно, — сказал я. — Обстановка здесь у вас не очень. Клоповник. Я как спать буду на этом диване? Не влезу же. Условия отстойные, холодно, где туалет — непонятно.

— А ты в союз потребителей обратись, — довольно засмеялся он.

— Что вы фигнёй какой-то занимаетесь, Давид Георгиевич? Зачем вам это?

— Ничего, Серёжа, поживи по-спартански, так сказать. Тебе ж восемнадцать, скоро в армию, значит. Так что привыкай к тяготам и лишениям походной жизни.

— Не красят вас такие поступки, — сказал я.

Он хмыкнул, ничего не ответил и отключился.

— Ну давайте, братва, — повернулся я к своим дружкам. — Показывайте хозяйство своё. Принимать буду.

Они заржали, а я повернулся к Лене.

— Лена, вы не волнуйтесь. Ничего они вам не сделают и Вадиму Андреевичу тоже. Всё хорошо будет, не бойтесь.

Она сглотнула, молча кивнула, проводила нас взглядом. Мы снова вышли в коридор.

— Ну чё, братан? — ухмыльнулся Кутя. — В опочивальню?

— Очумевальню свою я уже посмотрел. Я там как на этом диване спать-то вообще буду?

— Ну, сначала голова, потом ноги, потом жопа, — хмыкнул Парус. — По частям, братан.

— Короче, захочешь на горшок, постучишь…

— Я уже хочу, кстати, — перебил я.

— Слышь, Аладдин, — кивнул Парус узбеку, — отведи его на горшок. Короче, Серый, захочешь — постучишь в дверь. Тук-тук. Тук-тук-тук. Понял? Тебя отведут.

— Отведут? — хмыкнул я. — Кто? Говняный конвой?

— Тут кенты реальные дежурят, — сказал Толян. — Только ты особо-то не дёргайся. Шутки шутками, но могут быть и дети.

Он подмигнул, расстегнулся и откинул полу куртки, показывая мне торчащую из-за пояса рукоять «Макара».

— Вот так, братан. Без обид.

Я покачал головой:

— Пушкой мне грозит. Братан, ага. Брат так брат.

— Не мы такие, жизнь такая, — ощерился Парус.

— Скажи мне, Парус, со жратвой у вас тут чё? — спросил я.

— Жратва будет, не ссы. Аладдин принесёт. Хвост от селёдки и свиной хрящик.

Они заржали.

— С голоду не пропадёшь, — миролюбиво кивнул Кутя. — Тут тушёнки китайской целый вагон. Али-баба, покажи ему, где толчок. Туалет оказался в конце коридора. Братаны мои туда не пошли. А Али-баба, он же Аладдин, со связкой ключей, сутулясь и шаркая ногами, побрёл в конец коридора.

— А вы чё сами, что ли меня стеречь будете? Или на этого калеку оставите?

— Да у нас здесь целая армия, — ответил Кутя. — Серый, ты главное не кипишуй, чё ты как маленький? Ну, посидишь пару деньков. Георгич сказал, что два-три дня, и всё. Перетрёте с ним, порешаете и всё опять путём будет. И ты это… Ты на нас-то не гони… Мы ж как бы люди подневольные…