— Да я-то откуда знаю? — расправил грудь, развёл руки и напыжился Парус. — Их заднеприводных разве поймёшь?

— Чё ты несёшь⁈

— Давид Георгиевич, это все знают.

Парус изложил версию, которую мы придумали в машине.

— То есть, погоди, поправь меня, если я ошибаюсь, — кривя губы произнёс Давид. — То есть вы… Я вас отправил по делу, а вы там что, играть сели? Я не понял!

Он разорался конкретно, не на шутку.

— А этот где был? — спросил он, прооравшись и показал пальцем на меня.

— Этого вообще там не было, — ответил Парус. — Он с девкой развлекался.

— С девкой развлекался⁈ — уставился на меня Давид, выпучив глаза.

— Что ты несёшь? — засмеялся я. — С какой девкой? Я же за тобой стоял, Андрюха! Тебе ещё щелбан поставил, когда ты перебрал.

— Ты чё, Парус? — поддакнул Кутя. — Он с нами был всё время.

— А, да, сорян, что-то я это… Обидно так перебрал, кстати…

— Чё вы мне тут пургу несёте? — рявкнул Давид. — Вы что, не могли вмешаться?

— А чё вмешиваться-то, Давид Георгиевич? — воскликнул я. — Дался нам этот Паук? Мразь конченая. Грохнули его. Туда и дорога.

— Краснов!

— А что? Отвратительнейшая личность. Честно говоря, я в шоке, что у вас такие партнёры. Реально. Вы знаете, как он там бабки зарабатывает? Кровь сосёт из…

— Ты не охерел⁈ — перебил Давид. — Тебя кто спрашивал, сучонок⁈

— Нет, я понимаю, конечно, вам деньги-то он хорошие приносит. На грязи, боли и страданиях человеческих. Но вы сами-то подумайте, а если всплывёт, что вы его крышуете?

— Рот прикрой, щенок!

Давид разозлился по-настоящему. А Толян строил мне страшные рожи, чтобы я уже заткнулся. Но я никак не затыкался.

— Да не понимаю я… — спокойно продолжал я, не собираясь сбавлять обороты. — Правда, не понимаю. У вас такой бизнес легальный, практически, огромный, и представьте, например, выходит статья «Глеб Витальевич и Давид Георгиевич, уважаемые когда-то люди, участвовали в низменном кровавом, жестоком и порочном бизнесе». Вся ваша капитализация, депутатизация и общественный вес улетят в трубу. В один миг

Парни смотрели на меня, охерев от такой наглости.

— А это, — сузив глаза и прожигая меня взглядом, протянул Давид, — не ты, случайно, Паука мочканул? Пока ты там не появился, его охранники с ним не ссорились.

— Я признаюсь, желание было такое, — кивнул я, — раздавить эту гадину. Как червя, как слизняка поганого.

— Ну смотри, Краснов, — тихо проговорил Давид. — Если я узнаю, что это ты… тебе конец.

Давид подошёл к столу, опустился в кресло и откинулся на спинку. Он долго сидел молча, не глядя на нас. Потом качнул головой.

— Короче, слушайте сюда, умники. Третьего числа едете втроём в Новосиб. Старший — Кутя.