Но хорошо бы для начала найти, где находится этот самый пензенский Главлит, вернее, его филиал. Естественно, я первым делом набрал Каткова, а тот тут же подсказал адрес, где сидела тётенька, в единственном лице представлявшая пензенский Главлит.
— Мария Ивановна женщина хорошая, к тому с широким кругозором, — обнадёжил меня Николай Иванович. — Ты на будущее если что — сразу к ней заверять иди, что книги, что тексты для песен.
Мария Ивановна действительно показалась мне женщиной доброй и даже где-то мягкой, я даже про себя удивился, как такую выдвинули в цензоры. Но от коробки конфет она не отказалась, приняла как нечто само собой разумеющееся, после чего поставила все печати и с улыбкой заверила, что такую милую песню можно исполнять где угодно и когда угодно.
А дальше я направился в сторону ближайшего магазина канцелярских товаров. Когда я увидел гордо стоящую в окружении механических «товарок» электромеханическую «Ятрань», у меня тут же ёкнуло сердце. О такой машинке можно было только мечтать. Цена, правда, кусалась, 392 рубля на дороге не валяются. Но когда вечером, скромно потупив взгляд, я расписал маме все прелести этой машинки, она без обиняков предложила снять со сберкнижки нужную сумму.
— Это же твои деньги, — говорила она, — вот и распоряжайся ими на своё усмотрение. Тем более машинка тебе не для баловства, а для дела, она — твой рабочий инструмент.
На следующий день после училища и перед репетицией я с четырьмя сотнями в кармане метнулся в канцелярский, и спустя пятнадцать минут выходил из него, гордо держа в руке тяжеленный ящик, внутри которого покоилась пишущая машинка. Дома с торжественным видом водрузил её на стол вместо прокатной, которую теперь нужно будет отнести Иннокентию Павловичу, заправил ленту, два листа 11-го формата с проложенной между ними копиркой и, собравшись с духом, стал набирать продолжение романа. С появлением новой машинки заминка в сюжете, над которой я бился несколько дней, исчезла словно сама собой.
В училище парни отказывались верить, когда я рассказал, что мы с мамой снимались, пусть и в массовке, в фильме с участием Пугачёвой.
— Ты уж ври, ври — да не завирайся, — хмыкнул Сорокин.
— Это я вру⁈ А давай поспорим!
— А как ты докажешь?
— Вот как фильм выйдет, сразу идём в кинотеатр и ждём эпизода с этим концертом. Мы там с мамой должны появиться в кадре.
— Замётано. А на что спорим?
— Я бы с тобой рублей на сто поспорил, но у тебя всё равно нет таких денег. Договоримся чисто символически, на пендель.
Так и порешили, наше рукопожатие разбил Серёга Стрючков. В пятницу я наконец-то, практически два месяца спустя, пришёл на тренировку. Помню, когда в новом году впервые переступил порог «Ринга» (как-то быстро соскучился по ребятам, по этой атмосфере и пропахшему потом залу), моё появление было встречено бурными выражениями восторга, а Храбсков тут же потащил меня в тренерскую, где со словами благодарности вручил сумму, одолженную в Ташкенте. На этот раз он озвучил информацию, которая показалась мне чрезвычайно интересной.