— Ну ни фига себе! — воскликнул Вася. — Не врёшь?

— Вот те… зуб даю, — вовремя поправился я, едва не перекрестившись. — Теперь бы ещё постирать форму, да и кроссовки помыть не мешало бы. В общем, я в душ, и чувствую, что надолго.

Стирать пришлось в импровизированном корытце, куда моющийся встаёт ногами, предварительно заткнув слив трусами. Извёл чуть ли не целый кусок мыла, сетуя про себя на отсутствие стирального порошка. В итоге полностью отстирать форму не удалось, но теперь пятна сажи были уже не так заметны, как раньше. К утру высохнет вряд ли, придётся надевать сырой, надеясь, что начальство этого не заметит.

Действительно, к утру так и не высохло, хотя я развесил всё постиранное на улице, на сучках деревьев. Трусы-то и носки ладно, запасные есть, а вот форму так и пришлось напяливать на себя влажную, да и кроссовки были мокроватые. На моё счастье, Сан Саныч особо не вглядывался, во что я одет, но моя физиономия его навела на размышления.

— Варченко, что это у тебя с лицом, как будто ты целый день на пляже загорал? Погода вроде не такая солнечная… А с бровями что, с ресницами? Ты их подпалил, что ли? Да и причёска покороче стала. Ты чем ночью занимался⁈

— Э-э-э… Я это, картошки вдруг печёной захотел, ну, в дальнем углу лагеря развёл костерок, чтобы потом в золу картошку кинуть, и бензинчику плеснул. Вот, не рассчитал…

Я виновато вздохнул и пожал плечами, надеясь, что моя ложь прокатит, хотя и этим рассказом мог подвести себя под монастырь.

— Ты где картошку-то с бензином взял, бестолочь?

— Ну-у, несколько картофелин в столовой, у посудомойки выпросил после ужина, пока она ещё не ушла. А бензина мне водитель лагерного грузовика поллитровую банку налил. На, говорит, мне для советского друга ничего не жалко.

— Охренеть…

Сан Саныч развёл в руки стороны, не зная, что ещё добавить.

— Моли бога, Варченко, чтобы о твоём идиотском проступке не узнал Грубин…

— А кто это?

— Это Фёдор Матвеевич который. Если узнает — влетит и мне, и тебе. Причём мне сильнее.

К моменту, когда мы сели в отправлявшийся в Будапешт автобус, форма окончательно просохла, о вчерашнем происшествии напоминали лишь сероватые разводы на куртке и штанах. Правда, в кроссовках было ещё противно от влаги, ну в них хотя бы на ринг не выходить, на это есть боксёрки.

Ответные поединки сложились примерно по такому же сценарию, как и в первый день. Только на этот раз Гладышев и Варданян берут убедительный реванш, а единственное поражение в нашей сборной потерпел… Да-да, Максим Варченко. Первое поражение после вселения в собственное тело. Нет, по-хорошему, я, конечно, должен был выигрывать, как и в первый раз. Бой так и складывался, я мастерски отбивал наскоки противника, а в третьем раунде решил повторить свой спурт. Вот только и Немец пошёл ан меня, низко опустив голову. В итоге — столкновение лбами, в результате которого ему ничего, а у меня — рассечение брови. И не сказать, что глубокое, кровь отнюдь не заливала моё лицо, и видел я нормально. Но местный врач, видимо, считал по-другому, заявив, что поединок не может быть продолжен. Протесты мои и моего секунданта результата не возымели.