— Что случилось?

— Да ребро ещё побаливает, — проклиная себя за несдержанность, говорю я.

— Ой, извини!

— Ерунда, — отмахиваюсь я. — Травматолог сказал, чтобы этот бок не тревожить в течение месяца, пока трещина не срастётся. А завтра пойду в поликлинику, показываться местным эскулапам, пусть меня лечат.

Домой возвращаюсь в девятом часу вечера. Отец дремлет в кресле перед телевизором, на коленях пчак, видно, всё никак не может наиграться этой красивой железякой. При моём появлении отец просыпается, трёт глаза, смотрит на настольные часы «Маяк»…

— Пришёл? А, ещё только девять доходит.

— Ага, — говорю, — а в одиннадцать я пойду маму встречать. Ты, небось, без меня и не встречал?

— Нет, конечно, с чего это? Она и не говорила ничего. А зачем ты встречаешь её?

— Так мало ли, шпана какая пристанет, пьяные… Мама у нас с тобой одна, её надо беречь.

— Хм, — отец чешет густую шевелюру, — я об этом раньше как-то и не думал. Ладно, пойду её сам встречать. А ты уж дома сиди, тебе-то чего ходить, тем более с самолёта, да и с переломанными рёбрами…

— С трещиной в одном ребре, — поправляю я.

— Да какая разница! Тебе вообще должен быть предписан постельный режим, или я в медицине ничего не понимаю.

С чего бы ему что-то в ней понимать, думаю я, он к ней имеет такое же отношение, как я к ракетной отрасли. А мне, похоже, и впрямь придётся брать справку об освобождении от посещения занятий. Ну и ладно, больше времени останется на написание книги. Вспоминаю, что скоро надо будет вновь продлять аренду пишущей машинки. Не пора ли уже купить свою? Правда, очень не хочется просить маму снять для этого деньги со сберегательной книжки, сам же уговаривал их не трогать, а просто в кошельке такая сумма, конечно, вряд ли найдётся.

Ближе к одиннадцати отец собирается и уходит встречать мать. У меня слипаются глаза, но я стоически их жду, ведь не виделись с мамой, считай, неделю. Чтобы не уснуть, пишу второй том своей книги, только уже под другим названием — «В лесах Прикарпатья». Писал бы я её лет через двадцать-тридцать, придумал бы более броский заголовок, но здесь приходится подстраиваться под реалии советской литературы.

Наконец ближе к полуночи слышу доносящийся из прихожей шум. Родители вернулись, оба румяные, я обнимаю маму, а она причитает над моими ссадинами, потом заставляет задрать майку, рассматривает мой синячище. Предупреждая её вопросы, говорю, что завтра иду в поликлинику и на какое-то время наверняка окажусь отлучённым от занятий в училище и, само собой, в спортклубе.

— Ну-ка, сын, — говорит батя, — показывай теперь матери подарки. А то я ей ничего не сказал, думал, сюрприз получится.