Не ожидая ничего плохого, я начал раздеваться. Расстегнул пуговицы, снял несвежую рубаху и…

— Это еще что такое?

На предплечье, ближе к локтю красовалось темное пятно. Спросонья, с головной болью и в пару я сначала не понял, что это. Подумал, что грязь и попытался стереть, но не тут-то было.

Пятно не пропадало.

И вообще как-то странно оно выглядело. Я бы даже сказал подозрительно. Как будто и не пятно вовсе, а рисунок какой. На миг даже показалось, что не просто рисунок, а сплетенные в знак бесконечности лозы.

Я поднес руку ближе к глазам, потер еще раз. Потом и вовсе вышел из заполненной паром купальни в комнату. Подошел к окну и….

— Твою мать!

Это ж брачная метка!

Какой дурак нарисовал мне ее? Узнаю — прибью.

Уверенный, что вчера кто-то из друзей неудачно пошутил, я принялся тереть с еще большим усердием.

Каракули не поддавались. Они были как будто не на поверхности коже, а внутри, но я не сдавался. Тер, тер, пока все вокруг нее не покраснело и не защипало. А рисунку хоть бы хны. Только пульсировать начал от такого бесцеремонного обращения. Ерунда какая-то…

Ну не женился же я в самом деле?

Или женился?

Я силился вспомнить, что же произошло накануне, но пелена в голове по-прежнему не желала рассеиваться.

Единственное, что пробилось внезапной вспышкой — это всполох рыжих волос.

Как-то разом заломило все зубы, в боку и в области потенциального хвоста.

Пребывая в лютом смятении, я смотрел на метку, метку смотрела на меня. Ломота усиливалась.

Все еще надеясь, что это чей-то дурацкий розыгрыш, я ринулся из комнаты, напрочь позабыв о ванной.

Энди сидел за покосившейся стойкой и пересчитывал заработанные монеты, раскладывая их ровными стопочками по десять штук. При моем появлении он проворно смахнул все в коробку и угодливо поинтересовался:

— Передумали? Хотите завтрак?

— Напомните, как я сюда попал.

— Вас привезли, — с готовностью сказал он.

— Толпа веселых придурков?

— Нет. Девушка.

— Рыжая?

— Блондинка. Имени не помню.

Ничего не понимаю.

— Она что-нибудь сказала?

— Да. Я предлагал перебраться вам в комнату, но она сказала, что лучше вас не будить, потому что вы терпеть этого не можете.

Я не могу терпеть, когда меня кто-нибудь водит за нос!

— Что-то еще?

— Еще она поужинала на двадцать монет и сказала, что вы заплатите.

— А потом?

— А потом уехала. Куда не знаю. Вроде на север…или на юг, — он озадаченно покрутил кончик своих лохматых усов, — не помню.

— Она еще чего-нибудь говорила? Кто, куда, когда, зачем?

— Точно! — он хлопнул себя по лбу, — письмо она вам оставила. Я и забыл.

— Давай сюда! Живо! — я начал терять терпение.