— А как князь Молчановский относится к дяде императора? — спросил я максимально нейтрально, так и не решив, посвящать ли Николая Степановича в свои дела максимально глубоко, чтобы использовать его знания в полном объеме.

— Со стороны выглядит дружескими отношениями. Но ходят слухи, что они не очень ладят. Сын Молчановского женат на дочери великого князя. Возможно, дело в этом. Хотя их брак получился довольно странным и скоропалительным. Буквально перед гибелью императорской семьи.

Теперь Молчановский для меня становился еще подозрительней. Конечно, если он участвовал в заговоре, не увенчавшемся успехом, и ничего не получил, кроме бесполезной невестки, то имеет полное право быть недовольным. Хотя и под обвинения тоже не попал…

— А из верхушки правящих семейств кого-нибудь обвиняли в гибели императорской? Хотя бы в слухах?

— Вы про княжеские семейства, Петр Аркадьевич?

— Именно про них, Николай Степанович.

— Слухов не ходило, Петр Аркадьевич.

— Но допрашивали хоть кого-нибудь? Того же Молчановского, к примеру, как родственника великого князя?

— Княжеские семейства не трогали точно, Петр Аркадьевич, иначе слухи бы непременно просочились. Ни князя Молчановского ни кого-нибудь другого. Вот великого князя допрашивали и не единожды. Такого не скрыть.

Итак, Молчановский, если участвовал, остался безнаказанным, даже под подозрение не попал. То есть не испугался. При этом обещанной за участие выгоды не поимел. У него есть за что обижаться. Но это, опять же, исключительно мои предположения. Возможно, он кристально честный человек. С очень незначительной вероятностью, почти исчезающей под той информацией, что я нынче получил.

— Николай Степанович, а что вы можете рассказать о Загребельных? Герман — мой одногруппник. Единственный дворянин в группе, насколько я понял.

— Фамилию слышал, но семейство не знатное и не богатое, — ответил он. — Поэтому о них ничего не могу вам рассказать. Право, мне очень жаль, Петр Аркадьевич.

Николай Степанович выглядел очень огорченным, но мне показалось, что еще больше огорчился бы Герман, если бы узнал, что его семья настолько неинтересна, что о ней даже не сплетничают. Мне он показался напыщенным индюком, раздувающимся от собственной важности.

В Дворянскую родословную книгу я заглянул. Так только, чтобы узнать, с кем он в родстве и из какого княжества. Особо я ни на что не рассчитывал, но взгляд зацепился за герб. Мне показалось, что я его уже где-то видел. Причем в связи с чем-то не очень приятным. Либо скверниками, либо Черным Солнцем. Спросил Наташу, она уверенно ответила, что герб раньше не встречала. Она ушла, а я застыл над родословной книгой, пытаясь поймать ускользающий образ. И мне это почти удалось.