Я вылетел из зала охраны, пробив перекрытия своей тушей. Под приближающийся рев чудовища, я пытался подняться, но тело перестало слушаться. Скорей всего у меня сломаны кости, просто я этого не чувствую.

Перед глазами все плывет, я не понимаю, где низ, а где верх. Я то ли лежу на полу, то ли прижался к стене. Что-то горячее обволакивает меня и отрывает от гладкой поверхности. Перед глазами разгорается багровое пятно, которое вскоре делится на два.

Глаза. Я смотрю прямо в глаза Джаггернаута и вижу в них пылающую ярость. Столько злобы и ненависти я не видел в лице ни одной восьмерки. От его рыка тело бросает в дрожь, но я не могу пошевелиться. Безвольной куклой продолжая висеть в лапе твари.

— Замри, три-ноль, — раздается чей-то властный голос. Почему-то он кажется мне знакомым. — Положи его на пол.

И я чувствую, как Иной бережно отпускает меня. Дышать стало немного легче, но перед глазами все еще пелена.

— Активировать стазис. Деактивировать боевой протокол. Режим ограниченного наблюдения.

Мое тело странным образом отзывалось на услышанные фразы, но все происходило без моего участия. Голос что-то еще говорил, но явно не мне. Послышался топот множества ног, чьи-то руки касались меня, а затем я почувствовал боль в шее, но следом все исчезло.

Пелена спала с моих глаз и я уставился в блеклое мерцание потолочных ламп. Я видел, слышал, но не чувствовал своего тела.

— Встань, Восьмой, — раздался знакомый голос.

Я не хотел шевелиться, но меня никто не спрашивал. Тело само медленно поднялось на ноги и развернулось в сторону голоса. Кира с самым суровым лицом гневно смотрела на меня.

— Хреново выглядишь, — прошептал я заплетающимся языком. — Плохо спишь?

Звонкая пощечина обожгла лицо и заставила голову дернуться. Боли я не почувствовал, лишь в момент касания промелькнула короткая вспышка.

— Как же ты меня бесишь, — прошипела Кира. — Почему ты вечно все портишь?

Я хотел было вырвать ей сердце, желание казалось мне невероятно сильным, сравнимо со звериным инстинктом, но рука лишь жалобно дернулась. Впрочем, этого хватило, чтобы Кира сделал шаг назад.

— Еще можешь сопротивляться? — спросила она с толикой уважения. — Вколите ему сыворотку.

Снова что-то ужалило шею, но я не мог повернуть голову. Я вообще не мог ничего сделать, словно тело мне больше не принадлежало. Все, что мне оставалось, это вяло ворочать языком, да вращать глазами по сторонам.

Четырнадцать детей и Оби стояли в ряд по стойке смирно. Точно так же, как и я сам. И пусть мне не видно, но Джаггернаут тоже перестал шевелиться. Я слышал его мерное дыхание, обжигающее мне спину.