Глава 27. Приобщение
Дурного набраться легко, попробуй научиться чему-то хорошему!
Увещевание матери непутевому чаду.
Центральная арена Велграда, как и раньше, была переполнена. Несколько тысяч людей присутствовало в местном колизее, но на этом сходство с минулым заканчивалось. Не было слышно шума и гама, не ходили лоточники, не суетились букмекеры, призывно не улыбались дамы легкого поведения, в поисках денежных мешков, обычная толпа не неистовствовала снаружи, просматривая пузыри-трансляторы. Много, очень много, таких вот «не» мог выхватить наблюдательный глаз при сравнении. Однако где же взяться независимому, незамутненному оку в поражённом проклятьем полисе.
Изменилось и вип-ложе. Когда-то тут посиживали представители, пусть и не действующей, Городской Думы, а также особо удачливые торговцы и влиятельные служащие. Теперь же на весь стометровый объём роскошной части стадиона приходилось всего пять человек. И все же ощущение полноты трибун такое количество вполне обеспечивало. Дело заключалось в том, что тутошние властители претерпели существенные метаморфозы.
Центральное место по-прежнему занимал князь. Вот только государь кардинально преобразился. К человеческой части здешнего повелителя добавилось метров двадцать толстых, покрытых крупной чёрной чешуёй, колец.
Вяземский походил на исполинского удава, к которому кто-то по недоразумению прилепил голову и торс когда-то в расцвете сил мужчины. Да и видно было, что людское начало постепенно уходит из тела правителя: на лбу и верхней части черепа росло аж шестеро рогов, а за лопатками трепетали полутораметровые кожистые крылья.
Не уступали предводителю и остальные. Прямо на полу, справа, сидел Фёдор Клеванский. И ранее могучий, теперь он напоминал волота *. Даже в сидячем положении его макушка на три метра возвышалась над поверхностью каменных плит, а ширина и вовсе вдвое превышала предыдущее значение. Дородный боярин покрылся шерстью и не носил одежд. Ворс рос столь густо и был так колюч, что в этом отпала необходимость. Главным отличием от мифического великана являлось наличие такого же, как и у Мстислава, украшения между глаз. Только отростков было пять, да вместо крыльев за спиной колыхалась масса овеществлённого мрака. Такое вот воспоминание осталось от общеизвестной клички вельможи*.
Игорь Старицкий, по прозвищу Бес, размещался позади сюзерена и превратился в однорукого черта — переростка. Отрубленная конечность так и не восстановилась, что придавало фигуре некую угловатость и скособоченость. Размеры бес — гигант имел поскромней: около сажени ввысь и всего аршин вширь*. Зато пространство вокруг также пятирогого бороздили тени. Лики боли и страданий сгущались за затылком колдуна, расплескиваясь вокруг и создавая зловещую ауру.