Впрочем, не удивительно — от императора пер вал такой силы, что даже не самые слабые практики выдерживали с трудом. Калыван Драгобрат и Захарий Блаженный замерли перед владыкой, как бандерлоги перед удавом.
— Итак, что мы имеем… — продолжил размышлять вслух Виссарион, — Георг Ягужинский и Пересвет Благочестивый заручились поддержкой Европейской Лиги и во главе не маленькой армии перешли границу. Азиатский Союз направил непонятную ноту по поводу Велграда и также грозит войной. Несколько их кланов уже напали. Панамериканское Объединение Корпораций, как всегда, молчит, но втихую финансирует интервентов. Ко всему этому можно добавить ещё вторжение пришельцев. А вы, мои глаза и уши внутри страны, прохлопали события на Сечи?!
— Но… Кто бы мог догадаться, что Ватага снюхается с Темным Ковеном и единым фронтом выступит против нас? Такого даже самые опытные аналитики прогнозировать не могли… — попытался оправдаться Калыван.
— Молчать!!! — заорал на него Светлый и для верности кивнул Килию.
Вояка и рад стараться. Глава Вооружённых Сил самолично залепил проштрафившемуся ректору оплеуху, для верности огрев ещё и святошу. Силы в кулаках у Неугомонного было немеряно, потому оба практика зашатались от прилетевших увесистых подач.
— Слушайте-ка внимательно! Повторять я больше не буду! Ты, Калыван, разберёшься с ушкуйниками и темными выблядками. А ты, Блаженный, закроешь вопрос с Велградом. Мы должны знать, почему японцы засуетились. Ты же, Килий, готовь войска, сдаётся мне тотальная война на пороге. Скоро реверансы закончатся, и враги вонзят свои хищные зубы нам в глотку.
Раздав указания, Виссарион указал присутствующим на дверь, а сам направился в кабинет. Он хотел пообщаться с главами великих держав лично. Ставленники Септонии, государи мировых государств, являлись своего рода оружием массового поражения. Они обладали особыми артефактами, вручёнными им Верховной. Правители как бы следили за порядком и по общей договорённости в битвах не участвовали. Однако сейчас ситуация накалилась, потому требовалось прояснить позицию властителей мира.
* * *
Всегда тихое и безлюдное древнее подземелье преобразилось. Возле мистического пруда разместилась настоящая вереница палаток. Вокруг шатров всех мастей располагались котлы, стояли в качестве сидал чурбаны, висело на верёвках не хитрое платье. Хорошо, хоть мусора и фекалий нигде не наблюдалось. Подобные отходы человеческой жизнедеятельности сжигались монахами, которые вынуждено осквернили прежде заповедное место.
По центру импровизированного лагеря укрывшиеся от беды священники оборудовали молельню. Тут и теперь били поклоны уцелевшие церковники. Что примечательно, большинство из них были очень молоды, лишь преклонивший колена перед небольшим алтарем старец выбивался из общей картины.