Пузан же рос и рос, а ещё преображался. Пропал пивной живот, втянулись щеки, вместо просторного халата возникли доспехи, а главное черты лица теперь напоминали Касуми.
— «Спасибо и прощай, идиот!»- раздался в голове юноши зловеще довольный голос Тадао, когда силуэт прозрачного воина достиг десяти метров. Ткнувшись макушкой в свод подземелья, гигант лопнул, а вся накопленная им мощь выплеснулась наружу, налетев на тройку людей неудержимым ураганом.
Так ничего и не сообразивших знатных персон завертело вихрем и оттеснило к отделявшей храм Верховной от остального мира пелене. Заодно подхватило и Слая. Бес и Кощей пытались сопротивляться, а вот Ходок, наоборот, расслабился. Во-первых, у него почти не осталось сил. А, во-вторых, ничего опасного для себя он в грядущем вояже не видел.
Юноша раскусил хитрый план азиата, тот желал выдавить поражённых проклятием людей во враждебную им среду. Перед глазами парня живо предстала крайне негативная реакция Эфима Волка на применённую к нему княжной святую магию. Призыватель дико дёргался и орал, словно его кипятком облили, только сбивший каст питомец спас хозяина от беды.
«Рогатые», и даже простые заражённые, все, как один, пропитались дрянью. Для них освященное богиней шакти стало смертельно. Слай же выгодно отличался. С помощью необычных техник он полностью купировал гадость в отростке на лбу. Таким образом, его организм оставался чист и первозданен.
По этой причине Ходок и не беспокоился. Он позволил торнадо подхватить себя, мимолётом отметив, как слезла с него личина, наведённая техникойполиморфа золотого тела .
Юноша вернул свой привычный вид, а облик Митьки Дорофеева ошкурился с него, как с лука кожура. Немного расстроившись, парень осознал, что больше не сможет повторить превращение.Божественная техника золотого тела открылась с неожиданной стороны. Оказалось, что использовать чужое обличие можно было лишь однажды.
— «Плевать, мне уже прятаться не надо!»- успокоил себя Слай.
Параллельно с наблюдениями, юноша испытывал истинное удовольствие глядя, как Старицкий с ужасом старается избежать столкновения с белоснежным монастырским куполом. Однако порождённый взрывом напор был столь велик, да к тому ещё и поддерживался извне, что любые попытки противодействия пропадали втуне.
Что Бес, что не менее паниковавший Маринин, в конце-концов вляпались в белую, как первый снег, пленку. По сравнению с их двухголосым ором, минулые хрипы Эфима показались детским лепетом. Бояре вопили так, словно их режут живьём, и даже хуже. Оба старательно трепыхались, силясь выбраться из прогнувшейся в месте столкновения двух противоположных начал среды.