Поначалу не происходило ничего страшного. Но по мере того, как росло количество жертв нападения и заполнялся широченный лазарет, девочка чувствовала, как меняется обращение окружающих к ней.
До ненависти дело пока не дошло, но вот осуждение жгло спину. За нелюдимость и скрытный характер ее прозвали Гюрзой. Имя она сократила сама. Уж слишком милозвучно и нежно звучало привычное — Аня. Куда лучше подходило сокращённое Ан. Оно напоминало звук вонзившегося в мишень копья или тяжелого арбалетного болта.
Хуже всего было то, что Анька и сама ощущала себя, эдакой змеей подколодной. Виновницей всех бед, причиной творившегося смертоубийства. Уже на второй день, подгоняемая муками совести, она прибежала к настоятельнице с требованием выдать ее врагу и прекратить бойню.
Девчонка была настолько настойчивой и непочтительной, что суровая Инга Пустота приказала ее выпороть. А к Хеле была придана Эдна Карга. Отныне безрукая, хромая инвалид и почти заменившая мать женщина следили за строптивицей, чтобы та не выкинула чего непотребного.
— «И за что мы только налоги платим!? Где же армия? Почему защиты никакой?»- по-взрослому, раздраженно думала Ан, бухнув глубоченный ушат возле едва державшейся на ногах целительницы.
Особо не разбирая от усталости, кто перед ней, докторша зашептала наговор. Для прямого воздействия шакти на воду ей уже попросту не хватало сил.
— Ради чего все это!? Не проще ли выдать никому не нужную сироту? — вслух рассуждала магесса, а жидкость под ее ладонями осветилась зелёным и превратилась в своеобразный анестезирующий и антисептический раствор.
— А, так это ты!! — волшебница, наконец, разглядела, кто перед ней.
Ан промолчала, хоть и вздрогнула, будто от тока.
— И хотела бы сказать извини, но не стану! Я сестру похоронила… — насупилась эскулап.
Умом женщина понимала, что дёрнувшаяся от ее слов, как от удара, кроха не причём, и что выдавать своих нельзя ни в коем случае — это было краеугольным камнем Цитадели. Но вот сердцу не прикажешь. Оно нет-нет да и подсказывало наиболее простой и очевидный выход.
— Больно мне надо твои извинения! Страшило! — сплюнула Анька под ноги и впрямь не слишком симпатичной лекарше, ухватила ношу и поволокла бадью прочь.
Несмотря на гневную отповедь, на душе стало гадко и горько. Давным-давно Гюрза пообещала себе больше не плакать. Упрямо стиснув губы, девчонка обиходовала одну раненную за другой: раздевала, протирала раны, одевала и переходила дальше.
На заставившие бы дрогнуть даже зрелого человека увечья она не обращала внимания. Как сомнамбула, девчонка делала свою работу, не давая волю эмоциям. Так она возилась почти час, пока не подошла к совсем молоденькой валькирии.