Подобное рвение приветствовалось. Большинство воительниц до недавнего времени жалели девчонку и морально подбадривали ее, чтобы поддержать хоть как-то. Однако недавно благостное отношение изменилось. С тех самых пор, как прищелица указала на нее и потребовала выдать.
Как говорится, земля слухами полнится. Если настоятельница, старшие сёстры и Хела держали язык за зубами, то вот наставницы побеждённых конкуренток за прошедшую седмицу успели разболтать об данном факте всем, кому не лень.
Поначалу не происходило ничего страшного. Но по мере того, как росло количество жертв нападения и заполнялся широченный лазарет, девочка чувствовала, как меняется обращение окружающих к ней.
До ненависти дело пока не дошло, но вот осуждение жгло спину. За нелюдимость и скрытный характер ее прозвали Гюрзой. Имя она сократила сама. Уж слишком милозвучно и нежно звучало привычное — Аня. Куда лучше подходило сокращённое Ан. Оно напоминало звук вонзившегося в мишень копья или тяжелого арбалетного болта.
Хуже всего было то, что Анька и сама ощущала себя, эдакой змеей подколодной. Виновницей всех бед, причиной творившегося смертоубийства. Уже на второй день, подгоняемая муками совести, она прибежала к настоятельнице с требованием выдать ее врагу и прекратить бойню.
Девчонка была настолько настойчивой и непочтительной, что суровая Инга Пустота приказала ее выпороть. А к Хеле была придана Эдна Карга. Отныне безрукая, хромая инвалид и почти заменившая мать женщина следили за строптивицей, чтобы та не выкинула чего непотребного.
— «И за что мы только налоги платим!? Где же армия? Почему защиты никакой?»- по-взрослому, раздраженно думала Ан, бухнув глубоченный ушат возле едва державшейся на ногах целительницы.
Особо не разбирая от усталости, кто перед ней, докторша зашептала наговор. Для прямого воздействия шакти на воду ей уже попросту не хватало сил.
— Ради чего все это!? Не проще ли выдать никому не нужную сироту? — вслух рассуждала магесса, а жидкость под ее ладонями осветилась зелёным и превратилась в своеобразный анестезирующий и антисептический раствор.
— А, так это ты!! — волшебница, наконец, разглядела, кто перед ней.
Ан промолчала, хоть и вздрогнула, будто от тока.
— И хотела бы сказать извини, но не стану! Я сестру похоронила… — насупилась эскулап.
Умом женщина понимала, что дёрнувшаяся от ее слов, как от удара, кроха не причём, и что выдавать своих нельзя ни в коем случае — это было краеугольным камнем Цитадели. Но вот сердцу не прикажешь. Оно нет-нет да и подсказывало наиболее простой и очевидный выход.