— Да что ты голосишь, жива твоя барыня, гляди, вон шевелится.
Мужской басовитый голос осадил завывающую женщину, та примолкла, а у меня от холода зуб на зуб не попадал, выбивая чечётку.
— Вишь, дрожит вся. Переодеть бы её, чай не лето, а то заболеет и, действительно, помрёт, — продолжил мужской голос.
— Типун тебе на язык, Касьян!
Заохала женщина.
— На всё воля Божья.
Послышался другой женский голос.
— Видно, не время ещё в священные чертоги отправляться. Как только выжила? Столько времени под водой пробыла. Да и прав Касьян, не лето, вода холоднющая!
— Переодеть барыню нужно.
— Там в повозке, в саквояже смена белья и платье тёплое. Сестры в дорогу собрали.
— Касьян, неси саквояж из повозки. Да колесо чини, барыню скорее в дом нужно, обогреть. Как бы, действительно, не приболела.
Меня снова затормошили, и сознание уплыло в темноту. Мне снился сон.
Девочка лет пяти с длинными каштановыми волосами в розовом кружевном платье, рядом с ней красивая молодая женщина. Собирают цветы и, смеясь, плетут венки. Обе такие счастливые.
Дождь. Молодая женщина лежит в гробу, усыпанная цветами. Рядом большой широкоплечий мужчина… отец девочки. Он, не отрываясь, смотрит на гроб, рядом с ним стоит бледный, как снег, испуганный паренёк. Брат. Сама девочка захлёбываясь слезами стоит чуть в стороне, уткнувшись в передник пожилой женщины.
С веток деревьев слетают последние жёлтые листья, под ногами похрустывает первый ледок. Девочка садится в крытую повозку, оглядываясь, смотрит последний раз на большой дом. Хлёсткий ветер бросает в лицо пригоршню первых снежинок. Пора, её ждут в женском монастыре. Теперь монахини займутся её воспитанием.
Такая тоска сдавила мою грудь, что чуть не задохнулась. Вздохнула посильней, прохладный воздух хлынул в лёгкие, от неожиданности закашлялась. Голову сразу приподняли, давая мне отдышаться.
— Очнулась деточка! Слава Богам!
С огромным усилием разодрала глаза, моргая и щурясь. Прямо в лицо светит яркое солнце, вызывая слёзы. С трудом удалось сфокусировать взгляд. От напряжения начинает пульсировать в висках. Раз я чувствую боль, значит по-прежнему жива.
И я, определённо, в лесу! Вокруг деревья, совсем рядом горит костёр, давая живительное тепло. Моё тело завернуто в старое одеяло, жёсткое и колючее.
У соседнего дерева пасётся лошадь, а у костра хлопочет женщина в странном одеянии монахини. Даже отсюда видно, что сшито оно из грубой, словно домотканой ткани. Да и фасон немного незнакомый, хотя я не очень разбираюсь в моде церковного одеяния.
Волосы падают на глаза, закрывая обзор. Поднимаю руку убрать непослушный локон, и замираю, глядя на пальцы. Где мой безупречный французский маникюр? Ногти на руке коротко и неровно пострижены, ни намёка на лак.