рыцарь, довольно ухмыльнувшись. Упрямая лошадь, фыркая, натянула повод, и Дюрон вынужден был остановиться на минуту. Он достал из кармана сухарик и протянул его животному. Прожевав лакомство, гнедая, благодарно кивнув, снова послушно поплелась за хозяином. – Значит, старший Нотор сейчас в тюрьме? – спросила Мирэй после паузы. – Да. Полагаю, это его последние денечки. – А Гераст? Он жив? – Жив-жив... – проворчал Дюрон, недовольно гримасничая. – И пусть всю жизнь тебя благодарит за это!.. – Меня? – Ну а кого же еще? Я не свернул ему шею только потому, что подумал: а вдруг он тебе и правда нравится... Удивленно приподняв брови, Мирэй посмотрела в глаза другу. Ее всегда забавляла такая откровенная и в то же время непосредственная ревность Дюрона, но сейчас он впечатлил девушку по-настоящему. – Гераст и впрямь очень симпатичный мужчина. Не находишь? – озорно улыбнувшись, спросила она. – Я не дамочка, чтобы по достоинству оценить все его прелести... – буркнул в ответ рыцарь, насупившись. – Да ладно, не бузи... – Мирэй не удержалась от смеха. – Герцог не того полета птица, чтобы я соблазнилась на него... – Правда? – лицо Дюрона расплылось в широкой улыбке. – Он тоже не в твоем вкусе? О-о-ох, как же полегчало... Нарочито театрально он приложил руку к груди и выдохнул. – Циклоп Прак мне очень понравился... – лукаво бросила Мирэй, наблюдая, как торжествующая улыбка на лице Дюрона сменяется кривой усмешкой. – Так и думал, что тебе одноглазые по нраву... – фыркнул он с показным недовольством. – Дюрон, мне приятно было познакомиться с твоей сестрой, – перешла Мирэй на серьезный тон, – и я очень благодарна тебе за помощь. Я действительно с трудом представляла, как выберусь из западни Ноторов. – Думаю, я был одной из причин твоего решения остаться в Веларе. Прости меня... Взяв в руки ладонь Мирэй, рыцарь устремил на девушку долгий взгляд, не сводя с нее глаз, поднес холодные пальцы к своим губам. – Я не сержусь на тебя, и ты прекрасно это знаешь... – улыбнулась в ответ воительница, когда дыхание Дюрона приятным теплом коснулось ее кожи. – Зато я на себя сержусь... – проговорил он, через время освободив ее руку. – Кстати, у меня есть кое-что для тебя... Он залез в карман и достал уже знакомый Мирэй мешочек. Ослабив шнурок, вытряхнул на ладонь гладкий камень с бирюзовыми переливами. – Это твое, возьми, – проговорил он, вложив артефакт и мешочек в ладонь Мирэй. Сейчас, при дневном свете, камень больше напоминал кусочек пенистой, на миг застывшей волны. Почти задыхаясь от счастья,