— А что ты планируешь делать с Шехаром? — я наклонился вперёд, вперившись мрачным взглядом в монаха. — И ты ничего не хочешь мне сказать?

— О чём вы?

Я продолжал молчать, ничуть не сбитый удивлением Рамода. Наконец монах сдался, отведя взгляд.

— Простите, господин. Но без этого нельзя было обойтись. Некоторые из наших людей начали сомневаться и медлить. Если бы посланец ушел, то некоторые могли бы поставить наши планы под удар…

— Наши планы? — небрежно уточнил я, рассеянно постукивая ногой по полу. — Наши планы… Какие нахрен наши планы⁈ — последнее я буквально прошипел, вскочив со стула и ткнув пальцем в отшатнувшегося Рамода. — Ты плетешь интриги, делаешь, что хочешь от своего и самое главное, моего имени! И ты даже не пытаешься ставить меня в известность. Я не вижу тут ничего нашего, есть только твоё!

— Господин, простите, я бы обязательно вам рассказал, но прямо сейчас… — начал было Рамод, но на его беду я ему уже не верил. Сложно верить интригану, чья продолжительность жизни может превышать твою в несколько раз.

В висках закололо, а в голове словно застучали маленькие молоточки. Мой мечущийся взгляд остановился на стоявшей в темном углу понимающе улыбающейся Лилит

И тогда моё терпение лопнуло.

Нить, что связывала меня с Рамодом была совершенно иной и в отличие от нити того же Баала, она была больше похожа на нить Лилит. Я не мог её оборвать и уничтожить, но это отнюдь не значило, что я ничего не мог с ней сделать.

Я жестко ухватился за неё и резко сжал, от чего поток Кошмара резко замедлился и почти прекратился.

Глаза Рамода расширился, а скрюченные пальцы впились в грудь напротив сердца. Возвышенный покачнулся, инстинктивно высвободившаяся аура ударила вокруг, заставив стены дрогнуть и застрястись, но мгновенно пришедшая на помощь Лилит тут же встала передо мной, отражая невольный удар.

— Если ты так хочешь работать один, — я цедил слова сквозь зубы, пока внутри бушевала растущая ненависть. В ней смешалось всё: раздражение от западни, загнанность и даже обида. — То действуй один. Помощь Кошмара тебе больше не потребуется…

— Нет-нет-нет! — на лице монаха проступил ужас и чувство невыносимой потери, что было столь сокрушительно, что осознание случившегося погрузило его в самые глубины мрака.

Глухо стукнули колени, когда монах рухнул на пол, и быстро пополз вперёд, чтобы отчаяно ухватиться за мою ногу. Слезы текли вниз и капали на пол, пока он тыкался лысой головой в ступню.

— Простите меня, могущественный! Я сожалею, Избранный! Я не могу! Это невыносимо! Верните-верните-верните его! Любое другое наказание, только не это!