Михаил Андреевич, скорчившись от боли, лежал на сухом и прохладном асфальте, не в силах произнести ни звука. В голове крутилась злость на парней и на свое бессилие. И только свет фонарей был свидетелем его фиаско.

Ребята оставили его, хрипящего, на асфальте и двинулись дальше, смывая адреналин пивом. Но их триумф был недолгим: за углом показались синие проблесковые маячки патрульной машины.

В отделении история быстро прояснилась. Да, несовершеннолетние. Да, выпивали. Но агрессором был взрослый мужчина, который теперь сидел в коридоре больницы, держась за горло и не в силах вымолвить ни слова. Парни отделались протоколом за распитие и оставление избитого мужика в опасности.

И никто бы не узнал маленькую, страшную деталь. Но один из полицейских был отцом их одноклассницы. Он отвел Мишку Левина в сторону. — Левин, это не самооборона, это месть. За Варьку, да?

Мишка не ответил. Он просто смотрел на свои сбитые костяшки. И этого было достаточно.

Обиженный отец семейства, после того как первые членораздельные звуки смог произносить, собрался в полицию подавать заявление на драчунов.

На что Варя резонно заметила:

— А что, ты только нас можешь бить безнаказанно? А с мальчиками справиться не мог? Я бы не советовала тебе позориться, да и парням не стоит жизнь статьёй портить. А вообще пошли, — я и сама на тебя хотела заявление написать, что ты меня избиваешь. Или лучше в органы опеки? Что посоветуешь?

— И как ты докажешь? — хотел усмехнуться отец, но синяк на скуле напомнил о себе болью.

— Соседей попрошу быть свидетелями, — не моргнув глазом, ответила дочь.

' Побои прошли, в больницу зря не сходила. Стоило бы позаботиться о доказательствах. А ещё собираюсь в прокуроры'. Варвара ругала себя за недогадливость, почесывая черную макушку.

— Я твой отец, ты не посмеешь писать заявление против меня, — начал Михаил Андреевич.

— А я твоя дочь, — возразила Варя, — ты же посмел на меня поднять руку?

После ссоры с дочерью он немного поостыл и на некоторое время притих.

За хлопотами и сборами незаметно наступил август.

— Тебя проводить? — спросил отец, косясь на тяжелый Варькин чемодан.

— Он на колесиках, сама дотащу, если что, Макс поможет, — возразила Варя. — И я хотела тебе сказать: если ты причинишь вред маме, я тебя посажу.

— Институт сначала закончи, — усмехнулся отец, — прокурор недоделанный.

Варя уехала в Санкт-Петербург на учебу.

* * *

Впервые она дышала без страха: привычный холодный узел в солнечном сплетении развязался, уступив место забытой лёгкости — целому году покоя. Она поклялась себе не возвращаться, но тоска по маме оказалась той единственной силой, что способна сломить любую клятву. Она не выдержала.