Именно так. Гун Ямэй своей слепой любовью и вседозволенностью воспитала из Фань Кэ равнодушного, расчетливого эгоиста. – Тань Юн тяжело вздохнул. – Знаешь, что он сказал на допросе? Помимо карточных долгов, он требовал наследства потому, что детстве мать, уделявшая все свое время работе, постоянно твердила: «Все мои деньги когда-нибудь достанутся тебе». Эти слова засели в его голове. Он искренне верил, что не крадет, а просто забирает свое. Ли Бинь с горечью покачал головой: – Ты бы видела, сколько в нем гонора. Даже сейчас не признает вины. – Ошибки родителей могут сломать жизнь ребенку, – тихо заключил Тань Юн. – Адвокат Фэн тоже говорил, что у Гун Ямэй были проблемы с воспитанием сына, – согласилась Су Сяотун. Тань Юн кивнул. – А услышав историю Гу Лэя, я подумал: если бы его мать, когда ее вызвали в школу, разобралась в ситуации и сказала учителю: «Я верю своему сыну», а потом его поддержала… Одни действия учителя не нанесли бы парню такой травмы. Он вырос бы уверенным в себе человеком, а не таким ранимым и одержимым. Правильная реакция матери предотвратила бы эту трагедию. Су Сяотун долго молчала, потом согласилась: – Ты прав. Лао Тань, я устала, пойду. – Хорошо. – Тань Юн проводил ее за порог. От здания угрозыска до жилого комплекса «Юэхайвань» было минут десять на машине. Пешком гораздо дольше. Су Сяотун шла одна, и путь домой казался бесконечным. Слова Тань Юна эхом звучали в ее сознании. Вернувшись в «Юэхайвань», Су Сяотун сначала поднялась на четырнадцатый этаж, чтобы забрать сына из квартиры Фань Линь, затем спустилась к себе на двенадцатый. Она отвела Сяоляна в спальню: – Сяолян, что ты хочешь на ужин? – Куриную ножку и гамбургер. – Хорошо, тогда скоро пойдем в кафе. Но сначала ответь мне на один вопрос, хорошо? Сяолян кивнул. – Ты ведь видел, что произошло той ночью, правда? В глазах мальчика мелькнул испуг, он опустил голову и покачал ею. В этот момент Су Сяотун все поняла. Брызнули слезы. – Ты притворялся… Иначе откуда бы ты знал, о какой ночи и каких событиях я говорю? Сяолян остолбенел, его лицо исказилось от мучительного напряжения. Су Сяотун больше не нуждалась в подтверждениях. Она крепко обняла сына, сквозь рыдания выговаривая: – Прости… прости, Сяолян! Мама давно догадывалась… давно хотела спросить… но боялась… Боялась правды, вот и убегала от нее. Я даже думала: может, и хорошо, что ты «отстал»? Не надо в школу, не надо к психологу, не надо общаться… Так мой секрет останется при нас… Какая же я эгоистка! Чтобы сохранить свою тайну,