— Павел Святославович, вы зачем ему поддались? — тут же надула щёки княжна. — Мне вы никогда не поддавались.

Бортников лишь покачал головой, похлопал меня по плечу и пошёл к двум девушкам.

— Вы бы, Дарья Александровна, занимались лучше так же прилежно, как ярл. Я не поддавался. Практически. Не больше, чем вам. И знаете, его мастерство сравнится с вашим братом Михаилом.

— Что? Как⁈ Мой брат ведь уже Гвардеец по рангу воителя!

— А дело не в ранге, а в навыках, что дарованы старанием и прилежностью. Мирослав явно тренировался намного больше, нежели вы. И пусть вы превосходите его в магической силе, если бы я шёл в поход на зачистку излома, я бы предпочёл своими соратниками видеть таких, как он, а не вас. Вы не боец, княжна. А он — воин. Вы вообще на кольца его смотрели?

— Смотрела… — застыдилась Волжская и потупила взгляд.

— Кольцо ликвидатора видели?

— Да… — очевидно, девушка очень не любила, когда с ней разговаривают в таком вот поучительном тоне.

— Цвет?

— Красный.

— Ширина?

— Три толщины имперского рубля.

— Выводы?

— Да сделала я выводы. Сделала! — вскипятилась девушка и вскочила, не выдержав нравоучений. Затем выдохнула, извинилась и ушла в дом.

— Мирослав, присмотри за нашей гордой княжной, будь так добр. Елизавета, вы за мной.

Она беспрекословно подчинилась своему стражу, что явно имел огромный авторитет в её глазах, и побежала за ним на улицу деревни. Я же глянул вокруг и нашёл Жужжу, лениво разгребающего завал погреба.

— Что ты там найти хочешь?

— Ж-ж-ж-ж… — ответил жук и зашевелил лапками, протискиваясь между кирпичами.

В его челюсти оказался какой-то монстр. Приглядевшись, я понял, что это — просто старая картошка, что пустила корни… Сколько лет она там росла, увядала и перерождалась? И всё ради того, чтобы её нашёл Жужжа и, довольно тарахтя, начал лакомиться? Мир полон чудес…

Ну, сам нашёл — пускай сам и ест. Заслужил. Только вот и я теперь вспомнил о голоде…

— Будь на страже. Жужжи, если что.

— Ж-ж-ж-ж, — ответил он мне синеньким кружочком.

— Сударыня… — вошёл я в помещение, где сидела грустная княжна и смотрела в окно, — не помешаю?

— Так! — внезапно подорвалась она. — Ладно Павел! Ему я и слова не скажу по множеству причин. Но ты! Мы с тобой уже несколько дней знакомы! Я тебя чуть не застрелила, тебе чуть не перерезали из-за меня глотку, ты поделился припасами и помог нам тогда, продолжаешь помогать и сейчас… И после всего этого ты называешь меня сударыней⁈ Давай больше без этой чепухи, тем более когда общаемся в своём кругу. Я мало что о тебе знаю, ты обо мне знаешь ещё меньше, так что отбрось все эти этикеты бесполезные и обращайся ко мне хотя бы «Дарья». Вообще, можешь и Дашей называть, — тараторила княжна так, что я даже слово вставить не мог. — Да! Я должна тебе, и я это признаю. Нам предстоит тяжёлое испытание, и меньше всего я хочу слышать какое-то лебезение. Понятно⁈ Вот выживем, выберемся, доберусь до Казани, и если тебя каким-то чудом занесёт в наши края, то я буду рада тебя принять и вернуть этот долг, что появился у меня перед тобой. Договорились? Вот там про этикет и вспомнишь. А пока… — вздохнула она, — просто садись рядом…