Я говорил жестко, не давая князю даже подняться с колен, унижая его достоинство и с радостью бы сломал ему пару костей и вообще превратил в инвалида, если бы он попытался рыпнуться или активировать силу воителя.

— Другими словами, идиот, либо ты согласишься на наши требования добровольно, либо это будет война, после которой у тебя не останется ни-че-го! И кстати, отказаться от требований войны родов не сможешь. Ведь подписывать бумаги буду… я! — жуткая улыбка расцвела на лице Кена-Ильи, после чего тот повернулся к Грачевскому: — Ты же никому не расскажешь о нашем плане, верно? Или мне, великому светлому князю Илье Гаврилову, надо самолично тебя прикончить в назидание другим непослушным вассалам?

— Умоляю, граф… остановитесь. Я… Я всё сделаю. Я правда не виновен в гибели вашего отца…

— А это ты моему псионику расскажешь, что там твой отец и братья с сестрой думали и знали.

— П…Псионику⁈

— А как я, по-твоему, смог захватить эту усадьбу? Вы, ребята, даже представить себе не можете, в игру какого уровня судьба вас забросила. И возможностей остаться при своём у вас действительно немного. Скажу честно — их нет. Я всё равно получу, что мне нужно. Но тут два варианта: либо я получу это быстро, а вы отделаетесь лишь потерей имущества, либо медленно. Правда, ваши семьи этого могут не пережить… Я буду наслаждаться каждой секундой агонии двух ваших родов, что летят с пропасти в заслуженный ад.

После короткой паузы я продолжил:

— Итак, господа, я хотел бы услышать ваши решения. Доставите ли вы мне удовольствие предстоящей войной или?..

Я внимательно смотрел на двух уродов и в итоге услышал вожделенное согласие. Не думаю, что Гаврилин так легко примет поражение, но, позвонив своим друзьям и знакомым, он поймёт, что я вовсе не блефую и лучше бы коней на переправе не менять, пытаясь начать возмущаться публично и требовать судебного запрета на подписанные им документы. Мол, под угрозами и давлением — не считается.

— Дружище, сделай фото с наших переговоров. Надо зафиксировать, что мы пришли к пониманию и они добровольно решили подписать документы во имя мира, а не скрестить мечи ради крови, — попросил я Кена.

Он стал рядом с диваном напротив нас, пока я снимал с них наручники и переданными Фомой шарфами заматывал им шеи, скрывая антимагические ошейники.

— Улыбаемся. Улыбаемся, суки! Ваши жизни остались при вас! Это уже наивысшее благо, что я только мог вам подарить от всей души.

Начался вечер удовольствий. Но радость он приносил лишь мне, моему роду и моим союзникам. Каждый договор — миллионы рублей. Каждая подписанная страница документов приносила суммы с шестью, а порой и семью нулями. А когда мы дошли до контролируемых Гаврилиным и его вассалами нефте- и газодобывающих предприятий, моё богатство выросло так сильно, что я даже примерно перестал представлять, каким объёмом средств я теперь обладаю.