– Я записалась на курсы садоводов, – поделилась новостями Любовь, – Представляете, всю жизнь хотела возиться с землёй, а муж мне сотворил зимний сад, где всё цвело само и трогать запрещено правилами ухода. Так вот, я этот сад разберу до последнего самополивающегося горшочка. И посажу обычную смородину, которая имеет полное право у меня не выжить. Или орхидеи буду выращивать, так даже лучше. Или кактус. Или посажу яблоневый сад. Мой сад яблонь и груш, моими руками.

– Отличный план, – поддержала решение клиентки Анастасия. – С точки зрения юриспруденции, безупречный. Полное восстановление в правах. Включая право на собственные ошибки.

Любовь засмеялась, и смех у неё оказался совсем не под стать отполированному лицу из каталога, а щербатый и живой. С этим смехом госпожа Сирач ушла вниз по ступеням, навстречу смородине и прочей незапланированной жизни.

***

Вечером дома пахло ужином, который готовил Ныч, а это означало, что на столе будет минимум четыре блюда и все сытные. Анастасия сидела на кухне с чашкой чая, смотрела, как муж в человеческом облике с закатанными рукавами рубашки, колдует над сковородой без единого заклинания. Сама бы Анастасия так не смогла.

– Итак, у моей жены теперь есть желание джинна, – глаза мужа были жёлтыми, довольными, и деревянная лопатка в его руке порхала. – Первой категории. Без каких-либо ограничений. Я женат на самой завидной женщине и хочу напомнить, что всегда это говорил.

– Не всегда, – улыбнулась Анастасия. – Первые года три ты говорил, что я самая упрямая женщина всех существующих миров.

– Одно другому кар-тегорически не мешает, как сказал бы наш ворон. – Ныч ловко перекинул на тарелку нечто золотистое. – И что ты загадаешь? Только не говори «ничего», я не переживу такой бесхозяйственности. Это же желание! Можно попросить гору буженины. С предгорьями из холодца.

– Ныч.

– Ну хорошо, хорошо. Полгоры холодца, реку майонеза и островок сала, а на берегу ребрышки свиные, да в медовой глазури?

Анастасия засмеялась и отставила чашку. За окном стемнело, и в стекле отражалась кухня. Её жёлтый свет, пар над сковородой, широкая спина мужа, его рыжая голова. И отражение это было до того мирным, что не верилось ни в яйца с иглами, ни в сейфы, ни в бланки.

Ныч выключил огонь, и глаза мужа потемнели до карего. К столу сел уже старший из содуш, самый серьёзный.

– Я хотел спросить. – Горан повертел в руках вилку, затем отложил в сторону. – Сегодня в суде, когда джинн говорил про то, что боялся спросить… Я подумал, что это на редкость глупый способ жить. Бояться вопроса настолько, что заменяешь его эффектными желаниями.