Дело №8. Дело о данном слове
Эпизод 4. «Дело о данном слове»
Четверг в агентстве «Последний шанс» начался очень рано с общего совета, на который никто никого нарочно не созывал, но все без опозданий и оправданий оказались на месте без пяти минут семь.
На столе в рабочем кабинете Анастасии лежали рядом три бумаги: копия листа из журнала выдачи Родословной Палаты, записка «прилетаю завтра к обеду» и, для полноты картины, брачный контракт с приписками от прошлого года. Три документа, и один на всех почерк.
– Сомнений нет? – спросила Анастасия, хотя ответ знала не хуже других.
– Никаких, – Кодекс положил рядом лупу и заключение, составленное им за ночь лично. – Двадцать девять совпадающих признаков. Лист из книги рода Горынских изъят сорок три года назад лицом, состоящим в родстве с родом. Вашей матерью, Горан Драгомирович. Официально. Под расписку.
Горан стоял у окна. Он стоял там уже полчаса с той минуты, как перечитал заключение, и все в кабинете старательно давали ему эти полчаса, потому что даже Забава понимала, что есть новости, которые надо сначала выстоять у окна, отдышаться, а потом уже и обсуждать.
– Сорок три года назад, – произнёс Горан не оборачиваясь. – За четыре года до моего рождения. Вы понимаете, что это значит? Она изъяла объяснение этой триполярки до того, как я родился. До того, как ей было что скрывать. – Он повернулся, и глаза его были тёмными, без единой искры, все трое молчали в них одинаково тяжело. – Значит, она знала заранее. Знала, что родится сын. Знала, что он будет… таким. И готовилась, зачищала тщательно. Настя, моя мать не прятала мою тайну, она прятала свою. Я в этой истории что-то вроде косвенной улики, и не выкинешь и к делу не пришьёшь.
– Или наследство, – тихо сказала Анастасия. – Гор, не забегай вперёд. У нас есть только факт изъятия и дата. Всё остальное лишь наши домыслы, и мы можем с лёгкостью придумать то, чего никогда и не было, и быть не могло. Но, напомню, что всего через пять-шесть часов все наши подозрения можно будет проверить у первоисточника. Она сама летит сюда.
В восемь утра прибыл домовой Запечкин с обновлённой брошюрой и лично проинспектировал место для ступы.
В девять Ныч засадил в духовку седьмую, финальную партию расстегаев и впал в состояние, которое у полководцев называется «ночь перед битвой», а у поваров не называется никак, потому что поварам в такие минуты не до слов, лишь бы не сгорело.
В десять Забава в седьмой раз перевесила картину с Калиновым мостом.
В одиннадцать все сели ждать, и ни расстегаи, и ни крепкий сладкий чай не лезли в горло. Ожидание превратилось в стену, и казалось, что на него можно взять, да и облокотиться.