— Целы, товарищ капитан, — ответил Плужников. — Похоже, ефрейтор Нагулин отбил у немцев всякую охоту нас преследовать.

— Не думаю, что противника так просто испугать, — несколько смягчил я прозвучавший в этом заявлении оптимизм. — Если бы товарищ сержант и красноармеец Чежин не отвлекали на себя внимание противника, давая мне возможность спокойно стрелять, я не уверен, что мы вообще выбрались бы оттуда. Честно говоря, они рисковали куда больше меня.

Вокруг нас собрались все бойцы небольшого отряда, кроме лежачих раненых, и в их взглядах отчетливо читалось, что увидеть нас живыми они уже не рассчитывали.

— Благодарю за службу, бойцы, — произнес Щеглов. Фраза была уставная, но чувствовалось, что говорит капитан искренне.

— Служим Советскому Союзу, — негромко ответили мы, причем Плужников почему-то чуть не сбился на «служим трудовому народу», но вовремя исправился. Мне это показалось странным, ведь новый устав приняли в тридцать седьмом году. Четыре года уже прошло, можно было и привыкнуть. Давно, похоже, сержант на службе.

— У нас для тебя, Нагулин, сюрприз есть, — неожиданно улыбнулся капитан, — давай за мной.

Мы прошли в центр лагеря, и в свете направленного в землю фонаря я с удивлением увидел сидящего под деревом немца в летном комбинезоне. Руки унтер-офицера были связаны ремнем, и вид он имел весьма бледный.

— Мы наткнулись на него при отходе, — пояснил капитан, — висел на своем парашюте, зацепившись за крону дерева, и не подавал признаков жизни. Мы его сняли — думали документы забрать и карту, если есть, а он возьми и в себя приди. И как начало его выворачивать, я еле увернуться успел.

— Химии надышался, которой немцы патроны для противотанкового ружья снаряжают, — пояснил я. — Видимо, удачное попадание было, раз заряд сработал штатно. Вы его допрашивали, товарищ капитан?

— Как смог, — пожал плечами Щеглов, — с немецким у меня туговато. Что-то знаю, конечно, но этого явно недостаточно.

— Разрешите, я с ним предметно побеседую, товарищ капитан?

— Ну, давай, тем более что по большому счету это твой трофей, — усмехнулся Щеглов, — может, что полезное и расскажет.

— Имя, звание, номер части, — повернулся я к пленному члену экипажа «Юнкерса».

* * *

Майор Эрих фон Шлиман вынул из картонной папки листы с протоколом опроса командира одного из батальонов сто двадцать пятой пехотной дивизии, понесшего большие потери при попытке уничтожения крупной рейдовой группы русских. Потери казались действительно чрезмерными, но в итоговом документе полевой комиссии, расследовавшей этот инцидент, использовался именно термин «опрос», а не «допрос», а майор Тилль назывался «командиром батальона», а не «бывшим командиром», то есть по результатам расследования комиссия не нашла в его действиях ни преступления, ни некомпетентности, ни даже халатности.