Вид въехавшего во двор крестьянина тоже не позволял сделать каких-то конкретных выводов. По взмыленной лошадке и его общему растрёпанному виду можно было догадаться, что где-то не слабо так подгорело, но где и что именно случилось, продолжало оставаться непонятным. Что угодно могло случиться и где угодно. Могла элементарно корова пропасть в Троеполье, а это приехал за помощью чересчур впечатлительный хозяин. А могло и посерьёзней что-нибудь случиться, вроде нападения на Батоги выходцев из портального перехода. Вероятность одинаковая, тем более Альдеррийские маги увлеклись отдыхом и на техномагические приборы положили болт. Не на сами приборы, конечно, а на наблюдение за ними. В метафорическом смысле.

— Ты кто, откуда? — привратник перехватил лошадь за узду.

— Из Сломанного Зуба меня послали! Где Стор-Эровар? Где Гуннар?

Всадник ещё не отошёл от скачки и сам готов был бежать, не дожидаясь пока ему ответят. Да и не спрашивал он, а почти кричал. Такое поведение начало вселять нервозность и разгонять праздничное настроение. Эдика вдруг охватил приступ ностальгии по прежней, земной жизни. Настолько она показалась спокойной и безмятежной на фоне событий, произошедших с ним за последнее время. Но справедливости ради следует отметить, что это была лишь минутная слабость.

— Зачем тебе Стор-Эровар? — прогудел стражник, придерживая лошадь. — Тингмар в замке, к нему и беги, если уж дело настолько срочное.

Эдика уже потряхивало от желания узнать, наконец, что же такого произошло, поэтому он не стал дожидаться, пока гонец разберётся что к чему и подошёл сам. А за ним уже начала собираться толпа из хирдманов и жителей замка, обуреваемая тем же интересом.

— На, охолонь, — кто-то из менникайнов всучил запыхавшемуся мужику кружку с пивом, — и расскажи толком, что случилось, не трепи нервы.

— Вторжение, лорд Эддард, — выдохнул крестьянин, сделав последний глоток, — на крепость напали!

Приехали. Накрылся медным тазом третий день праздника. Да вообще много что накрылось. И в ближайшей перспективе и в отдалённой. Уж лучше бы корова пропала. Вторжение! Очень ёмкое слово. Воображение Эдика нарисовало несметные толпы абстрактных захватчиков, и от представленной картины неприятно засосало под ложечкой. Даже в коленях слабость появилась. Ненадолго, впрочем. Тингмар не должен выказывать перед кланом ни испуга, ни неуверенности. Эта мысль помогла взять себя в руки и включить голову. А когда пришла злость, то и вовсе проще стало думать.

Злость на себя, что поддался упадническим настроениям гонца, да и на самого мужика тоже. За то, что разбрасывается терминами, смысла которого до конца не понимает. Для крестьян двадцать человек, вооружённых как попало, уже вторжение. А сорок, так вообще неисчислимая рать. Что у него в голове не узнаешь же, а Эдик уже себе напредставлял тумены хана Батыя. Маркграф раздражённо сплюнул. Вторжение! Но не казнить же за это гонца. Он хотел как лучше.