— В обмен прошу я лишь помощи для защитницы добровольной! Пусть сдерживает она силу, с которой не может совладать моя кровь! Пусть будет верным товарищем ей и помощницей! Пусть будет печатью ее, пока дщерь моя не сможет взять свое!

С этими словами он воткнул лунный кинжал себе в сердце. И арга забурлила. Он полностью покрылся синим пламенем, быстро сменившим цвет на более темный, казалось вот вот и уже граница цветов сместится на фиолетовый, но нет, бешеный огонь не смог прорваться.

От Якова ко мне полетела здоровенная когтистая темно-синяя лапа, сплетенная из арги. Вот тут я и захотел если не убежать, то точно упасть со словами «Не убивайте!». Похоже предел психики успешно достигнут. Просто не понимаю, почему я до сих пор нормально мыслю. Или это нормально для потенциальных безумцев?

Но мне просто не дали уйти. Прямо как в тот раз на улице, когда я пробуждал аргу. Я был кому-то очень сильно нужен именно здесь и сейчас, ровно на этом месте.

Рука вошла внутрь меня и потянула за какую-то нить. Невидимую, неосязаемую. Но по какой-то причине я знал, что с ней что-то делают. И видел похожую картину в случае с Марией. Правда ее почти полностью закрывала другая лапа из огня.

Сделав свое дело они вернулись к так и не упавшему Якову, который должен, нет, обязан был это сделать. С пронзенным сердцем не живут! Упавший окровавленный кинжал, утративший свой первоначальный цвет, явно намекал, что это не было каким-то притворством. Но немолодой мужчина стоял.

— Не жизни желаю я, но решимости — раздался голос, что казалось включал в себя миллионы наслоенных друг на друга голосов, находясь одновременно везде и нигде. — Ты, наконец, дал ее мне. Да будет так, как ты просишь!

И присутствие чего-то, что не должно существовать, исчезло так же, как и появилось. Я не почувствовал пока ни малейших изменений в себе. Но вряд ли это будет надолго.

Девушка, впервые показавшая эмоции, бежала к своему отцу, что казалось, был где-то не здесь. На пол капала небольшим ручейком кровь, образуя рядом с окровавленным кинжалом странно-привлекательную картину. Мария заливалась слезами, при этом ее лицо оставалось все такой же маской, какой и было. Будто сейчас схлестнулись две установки ее личности и по какой-то причине начали работать одновременно.

Я же не знал, что делать с такой подставой. Договор заключался между Мирой Опавской и Яковом Трапимировичем. Первая, если покопаться, не существует. Второй, похоже, откинулся. Ты же знал что так будет, дворянчик сраный, прекрасно знал! Ты мог мне что угодно наобещать, все равно не нужно будет отдавать! Я то думал проблема в моей выживаемости, но нет, ты прекрасно это решил сам!