Но его смерть уже была предрешена. Рослый, широкоплечий калмык, чей конь минуту назад пал в этой мясорубке с разрубленной грудью, чудом выжил под копытами. Вынырнув из-под брюха соседней лошади, степняк увернулся от летящего сверху ятагана и коротким, чудовищным по силе взмахом широкого боевого ножа подрезал сухожилия на задних ногах вороного жеребца Рустама.

Конь с пронзительным ржанием рухнул на задние ноги, а затем завалился на бок, увлекая седока за собой в кровавую грязь. Рустам-бей оказался проворным — он успел выбить ноги из стремян и перекатиться, вскакивая на ноги.

Отбиваясь от наседающих конных и пеших врагов, он пешим снес полголовы бросившемуся на него калмыку. Но тут же подоспевший донец с размаху, словно кузнечным молотом, опустил на его помятый шлем окованный железом приклад трофейного мушкетона.

Рустам пошатнулся, в глазах потемнело, его спасительный калкан на долю секунды опустился. Этого хватило. Башкирский клевец, пущенный с оттягом, с влажным хрустом вошел прямо в сочленение между краем шлема и наспинником, намертво раздробив шейные позвонки. Командир сипахов мешком рухнул под копыта беснующейся конницы.

— Фу ты! Беса завалили! — выкрикнул казак, но его слова утонули в какофонии войны.

Станичник лишь на миг потерял бдительность и тут вражеский клинок ударил его в ключицу. Казак пошатнулся и было бы дело упал, но бывший рядом башкир, сперва копьем пробив грудь обидчику казака, подхватил донца и перетянул к себе на коня.

— Житя будеша! — сказал башкир, меняя оружие на лук.

После степной воин быстро, выстрел в пять-семь секунд, стал пускать одну за другой стрелы. Да почти все прямо в цели. Начала образовываться небольшая поляна с умершими людьми, с раненными лошадьми. К своему соплеменнику присоединились другие башкиры, но только умелые лучники.

Гибель вожака не сломила турок, многие и не знали, что он погиб. Пыль… облака дыма от сгоревшего пороха, толчия из коней и людей… Где тут уследишь.

Но те, кто был рядом. Напротив, фанатичная ярость и жажда мести охватили сипахов с новой силой. Бой превратился в статичную, вращающуюся на одном пятачке мясорубку. Ни одна из сторон не уступала ни пяди земли. Горы трупов людей и лошадей уже служили жуткими брустверами, из-за которых всадники остервенело рубили друг друга. Казалось, это взаимное уничтожение продлится до тех пор, пока на ногах не останется ни одного живого человека.

И тут земля задрожала от нового, мерного, тяжелого и пугающе ритмичного гула.

Сквозь редеющий дым и пыль, прорезая пространство, заходя увязшим в рукопашной туркам в оголенный правый фланг, вынырнули идеальные, строгие линии. Это была регулярная кавалерия Петра — три отборных драгунских полка и один кирасиров. В темно-зеленых суконных кафтанах с красными обшлагами, в надвинутых на брови треуголках, восседая на крупных, тяжелых лошадях европейских кровей, они шли как бездушная, неумолимая машина смерти.