Я не допущу этого. Пусть тяжелая, обитая железом дверь к большому дворцу пороков и соблазнов будет приоткрыта сейчас, под моим контролем. А правильные, верные люди рядом с наследником вовремя подскажут, где заканчивается мужская утеха и начинается погибель.
Я повернулся к Кантемиру. Голос мой лязгнул металлом:
— И вбей ему в голову намертво: государь не имеет права руководствоваться похотью. Никакая женщина — если только это не законная жена, наделенная властью от самого императора — не смеет даже пытаться влиять на державные дела. Как, впрочем, и любой фаворит. Постель отдельно, Сенат — отдельно.
Кантемир коротко, понимающе кивнул.
— Девицу отберите сами, — процедил я, чувствуя, как внутри разливается горькая желчь от собственной циничности. — Проверьте лекарями так тщательно, чтобы, не дай Бог, никакой дурной болезни не принесла. А еще… чтобы всё было оговорено заранее. За поместье, за щедрое жалованье ее семье, за что угодно. Чтобы она сама шла на это с радостью. Не хочу я больше ломать чужие судьбы и плодить обиженных, особенно в таких… небогоугодных делах.
Я не стал говорить напрямую, но был уверен: умница Антиох Дмитриевич додумает сам и поймет мой скрытый мотив. Мальчишке нужна была спокойная, безопасная, не слишком эмоциональная связь с опытной женщиной, которая снимет напряжение, но не завладеет его неокрепшей душой.
Был и еще один, грязный политический резон. При дворах Европы и в московских палатах уже начинали ползти липкие шепотки. Если подрастающий наследник не проявляет интереса к женскому полу, мгновенно рождаются слухи о его мужском бессилии или, того хуже, о содомском грехе. Отмыться от такой грязи династии будет крайне сложно. Империи нужен был здоровый, полноценный будущий монарх. И ради этого я готов был взять на душу еще один грех.
Да там, в душе, по всей видимости такая толчея грехов, что может и не вместиться.
Глава 6
Москва
25 августа 1726 года
Непривычно было на месте красивого и идеально вписывающегося в архитектуру Красной площади и Кремля здания Государственного исторического музея увидеть нечто другое. Причем если быть откровенным — достаточно несуразное. Строение вмещало в себя попытки создать нечто в духе петровского барокко, но одновременно здесь работали явно русские мастера, которые так и норовили сделать всё на свой лад, не выдерживая в целом архитектурного стиля. Крыша с её причудливыми изломами спорила с колоннами, а окна разного размера смотрелись как будто их прорубали наспех, без общего плана.
И так ведь во всем… Но теперь, после того, как я утвердил Генеральный план строительства, рассчитываю, что будет все иначе. Но то, что нужно тщательно следить за расходованию средств, как и перестройки Первопрестольной — факт.