Не нужно было даже досконально знать характер лейтенанта Овцына, чтобы понять: он на что-то решается.
Снаружи послышались шаги. Охрана менялась. Грубые голоса, смех. Потом снова тишина — только шум прибоя да крики каких-то экзотических птиц.
Овцын поднял голову. В глазах его вспыхнуло что-то твёрдое, решительное.
— Кузьмич, — проговорил он тихо, но отчётливо. — Готовься. Сегодня ночью мы отсюда уходим.
— Против своих же?
— Сегодня уходим! — жестко сказал Овцын.
От автора: Я хирург из 90-х. Теперь я в медицине наших дней, где пациента месяцами футболят между врачами. У меня проще: пришёл больным — уйдёшь здоровым.
https://author.today/reader/633019
Глава 9
Остров Куава гавайский архипелаг
1 сентября 1726 года
— Нет, ваше благородие, даже не вздумайте! — Сержант Блудов резко поднялся с места, пальмовые листья зашуршали под ним. — Выйдете против Шпанберга в открытую — и уже не отмыться будет. Разве вы не понимаете?
Сержант разгадал причину задумчивости своего командира. Или, вернее, бывшего командира — так как Шпанбергу удалось отстранить Овцына от всех дел. А когда Дмитрий Леонтьевич посмел — в небольшом, но всё же офицерском собрании, состоящем, правда, всего из пяти человек, два из которых были он сам и Шпанберг, — вызвать прибывшее начальство на дуэль, Мартын Петрович решил «остудить» молодого, излишне пылкого и, по его мнению, абсолютно неразумного и слишком мягкого по отношению к туземцам Дмитрия Леонтьевича Овцына.
Вот только это «остужение», ну или «воспитание» затянулось — и по времени, и по сути.
За месяц заточения стало ясно: Шпанберг не собирается выпускать своего противника. По крайней мере, не раньше, чем укрепит собственную власть на островах настолько, что никакие протесты уже не будут иметь значения. А там, глядишь, и в Охотске, и в Санкт-Петербурге разберутся, кто прав, кто виноват. Победителей не судят.
Мартын Петрович был полной противоположностью Дмитрия Леонтьевича. Если последний выстраивал отношения со своими подчинёнными — да и с туземцами — на основе какого-то взаимопонимания, видел в людях людей, то Мартын Петрович был жёстким, а порой и откровенно жестоким. Для него существовало только две категории: повинующиеся и бунтующие. Первых он терпел. Вторых — ломал.
Датчанин на русской службе, Шпанберг был втиснут в Первую Камчатскую экспедицию — уже сейчас называемую Американской — в самый последний момент формирования списков. Причём вписан с нарушением многих правил и установлений.
Ниже стояли подпись и печать генерал-адмирала Крюйса. Правда, не было росписи и печати самого государя — но та появилась позже. К генерал-адмиралу государь за объяснениями по поводу списков не обращался — видимо, счёл их достаточно убедительными. Или просто положился на опытность старого, но, как оказалось, весьма деятельного и в свои годы всё ещё энергичного высшего флотского офицера.