Ну и вторая фабрика — рессорная, которую я надеялся переделать, скорее путем постепенной, но неминуемой, эволюции в каретную. Рессор нет в мире ни у кого. Факт. У нас есть, только появляются. И кареты английские, французские, — все они переоборудуются рессорами, утепляются, улучшается шумоизоляция.

Так что Россия на встала на путь промышленного переворота. Пока еще с этого пути ее свалить можно, но еще лет пять, десять… И даже моя смерть никак не остановит движение вперед. А ведь это еще мы не говорили про текстиль…

* * *

Остров Куава гавайский архипелаг

1 сентября 1726 года

Дмитрий Леонтьевич Овцын ходил из угла в угол. В этой небольшой избе достаточно было сделать три-четыре шага по диагонали, чтобы пересечь её от стены до стены. Половицы скрипели под сапогами — монотонно, тоскливо, как скрип корабельных переборок в штиль. Но сидеть на месте он уже никак не мог.

Нужно было делать хоть какие-то физические упражнения, не оставаться лежать на прелых листьях пальмовых деревьев, которыми была устлана его постель. Солома бы лучше была — по крайней мере пахла бы родиной. А эти проклятые листья источали приторно-сладкий запах гниения, от которого к горлу подступала тошнота.

Впрочем, больше всего его изматывала не физическая боль, не затёкшиеся от безделья конечности. Самым главным, что не давало покоя лейтенанту, было чувство безысходности, унижения, всё ещё неиссякаемого желания что-то изменить — но при этом не иметь никаких возможностей для этого. Словно загнанный в угол зверь, он мерил шагами своё жалкое пространство, сжимая и разжимая кулаки.

Больше месяца заточения. Тридцать четыре дня — как с издёвкой повторял новый хозяин острова и временный управляющий всей Гавайской губернией. Тридцать четыре дня «воспитания» неуёмного офицера, «забывшего», что он служит Его Императорскому Величеству во флоте Российской империи.

Подобного рода воспитательный процесс был начат человеком, который сейчас наводил новые порядки на острове — такие, с которыми лейтенант Овцын смириться никак не мог. Даже если бы это стоило ему жизни. Человеком, который напрямую помешал свадьбе Дмитрия Леонтьевича Овцына.

Мартын Петрович Шпанберг. Относительно молодой, но уже наделённый здесь, на островах, почти безграничной властью. Будучи товарищем — то есть заместителем — самого Витуса Беринга, он наводил собственные порядки. Жёсткие. Беспощадные. И совершенно недопустимые с точки зрения человеческой совести.

На острове развернулась настоящая война. Русские против русских не воевали, но новые подданные, давшие присягу русскому императору, действительно, воевали против других подданных императора. Туземцы против пришлых.